— Твою мать. Гребаный Боже, — говорит Тайлер, быстро отходя от меня.
Мой пульс подскакивает. Адреналин стремительно затопляет тело. И все, что я могу сделать в этой ситуации, это развернуться так быстро, даже быстрее, чем удар хлыста, и начать спешно уходить, пробираясь сквозь толпу на танцполе, направляясь к бару, потому что мне необходимо выпить стопку текилы, а может даже две, хотя нет, пожалуй все десять. Быстро протискиваюсь и занимаю свободное место, подаваясь всем телом вперед, локти скользят по поверхности барной стойки и оказываются в луже пролитого пива, когда хватаюсь за голову руками.
— Этого просто не могло произойти, — говорю себе под нос.
Парень рядом со мной берет свой напиток и уходит, затем чувствую, как кто-то становится рядом со мной, касаясь моего плеча.
— Джемма… — голос Тайлера более хриплый и глубокий, чем помню, но опять же, тот разговор был давно. В последний раз мы разговаривали, когда нам было девятнадцать.
Тяжело вздыхая, поворачиваюсь к нему и не могу подобрать слов, чтобы описать то, что вижу. Теперь, когда мы не находимся на темном танцполе, я могу хорошенько рассмотреть его. И знаете, он – чертовски охренный, выглядит намного круче того парня, каким его помню. Всем своим существом чувствую перед ним слабость. Он наполовину американец, наполовину ливанец – и эта красота смотрится достаточно экзотично и горячо. В школе он был тем парнем, по которому сходили с ума все девчонки и были готовы скинуть трусики по щелчку пальцев, но я даже не знаю, замечал ли он их, потому что всегда был только моим. Всегда. Тяжело сглатываю, принуждая свое сердце начать вновь биться в нормальном ритме. И прямо сейчас, даже не могу сказать, что хуже, то, что я смотрела на него как самая похотливая шлюшка последние пять минут, или то, насколько хорошими и правильными были эти ощущения.
— Что… — качаю головой и пожимаю плечами. — Я имею в виду, что ты здесь делаешь?
— Ну, я как бы живу тут…
— В Л.А (Прим. Лос-Анджелес)? — замолкаю. Он прикусывает нижнюю губу, и я замечаю металлический блеск. У него в губе пирсинг? — Ты живешь в Калифорнии? В Л.А? — снова спрашиваю.
— Ага… — смеется он, и, бл*дь, будь он проклят за его потрясающие ямочки на щеках и густые, длинные ресницы, и эти выразительные глаза, которые словно подвели черной подводкой.
Я ошеломлена, взбудоражена, потрясена, мать вашу, да он просто перевернул мой мир с ног на голову, вот что я чувствую. В последний раз, когда я разговаривала с Тайлером, он был в Нью-Йорке. О мать вашу, еще совсем недавно я смотрела его страницу на Facebook — и да, стыдно, чертовски стыдно, но я делаю это очень часто — и вот он здесь, стоит рядом со мной. И я стою рядом с ним, с мальчиком, парнем и теперь мужчиной, который был моим миром, моей гребаной вселенной. Мы выросли по соседству. Этот говнюк был моей первой любовью, ему я подарила свой первый поцелуй, и как бы это ни было банально, мы потеряли девственность вместе, отдав ее друг другу. Но из всего, что мы разделили в первый раз, самым запоминающимся для меня стало то, что он разбил мне сердце. Тайлер сделал это так мастерски, что я долго не могла прийти в себя. У него была стипендия в Нью-Йоркском университете, поэтому не могу винить его за то, что он уехал, но знаете, черт бы все побрал, у нас была не просто первая любовь, как бывает у многих, – это было грандиозное чувство. А такие грандиозные чувства в большинстве своем всегда преодолевают все испытания, но наши не смогли. Мы не боролись за любовь и чувства, мы расстались после шести месяцев, как Тайлер переехал учиться в Нью-Йорк, и через короткое время, у него появилась новая подружка, в то время как я пыталась собрать кусочки своего разбитого сердца вместе. Но хочу признаться, что самым чудовищным было то, что всю мою жизнь у меня был он, а затем в один день его просто не стало, он выкинул меня за ненадобностью.
— Очень рад встретить тебя, — говорит Тайлер, без зазрения совести скользя по мне своим похотливым взглядом. Его взгляд останавливается на моих обнаженных ногах, прежде чем он вновь смотрит на мое лицо, усмехаясь. — Черт, — говорит он, — ты абсолютно невероятно выглядишь.
Та злая часть меня, которая еще помнит, каково это быть выброшенной словно ненужный пакет с мусором, хочет показать ему средний палец и сказать, чтобы он проваливал, но чувствительная, ранимая часть хочет его рядом со мной, хочет ощущать его тепло, однако пьяная часть меня жаждет мести. Я сглатываю.