Закрыв глаза, Редван несколько минут наслаждался покоем, тишиной и бурлившей в теле силой, потом приоткрыл их и посмотрел туда, где на камне сидела она. Его Горная Дева. Его Мелисса. Она предложила называть ее, как ему больше нравится — ему нравилось это.
Мелисса сидела вполоборота, с ровной, как ствол молодого деревца, спиной и исподлобья смотрела на него миндалевидными зелеными глазами. Потом повела рукой, отбрасывая серебрившиеся горным ручьем волосы.
Как она прекрасна! Как прекрасна! У Редвана защипало глаза и заломило сердце. Так бывало всякий раз, как он смотрел на нее, и со временем это чувство нисколько не притуплялось. Вечная влюбленность. Вечная неугасающая страсть, заставлявшая его ликовать и мучиться одновременно - ликовать, когда она удостаивала его хотя бы взглядом, не говоря уже о ласке или поцелуе, и мучиться при мысли о том, что его любовь может достаться кому-то еще. Он помнил, что, в отличие от нее, жившей на свете уже многие сотни лет, смертен и рано или поздно покинет ее, передаст другому, но… лучше поздно. Лучше поздно!
- Редва-а-н, - игриво протянула Мелисса.
Она была немногословна. Редван с улыбкой подошел, встал перед ней на колени и начал покрывать поцелуями прохладную кожу на обнажившейся икре, спускаясь все ниже, к очаровательной маленькой стопе, всегда босой и всегда чистой и ароматной, как свежий мох.
- Моя королева, моя ненаглядная, - приговаривал он. - Люблю тебя. Люблю тебя одну.
Она запустила пальцы в его волосы, и Редван зажмурился от счастья — счастья быть с ней, стоять перед ней на коленях, целовать ее ноги, во всем ей угождать.
Возвращался он в сумерках. Он любил ночь. Зрение стало острее, и темнота уже так не пугала. На подходе к селу он заметил поодаль пацанчика лет тринадцати, стоявшего у тропы с телефоном в руках. Сам Редван телефоны не любил и никогда не брал с собой в горы, чтобы не оскорблять техникой девственную чистоту природы. Заприметив его, пацан быстро кому-то набрал:
- Дядя, он возвращается! Ага!
Сбросив вызов, связной бросился вверх по тропе. Редван с улыбкой кивнул следовавшей рядом Мелиссе:
- Какие замечательные люди, так обо мне заботятся. Сегодня приходила жена Магди… Ну да ты знаешь. Ты не сказала, можно ей помочь? Четвертая стадия.
- Мгм! - Она по-детски быстро закивала. - Если хочешь.
- Хочу.
- Нужно кое-что особенное.
- Достанем.
Когда он вошел в село, на главной улице никого не было. Женщины в такое время уже сидели по домам, а мужчины заходили за ворота, чтобы не показываться Редвану на глаза.
Он беспрепятственно прошел к своему дому и постучал. Открыл Салем. Мелисса по обыкновению попыталась посмотреть ему в глаза — она всегда так делала, то ли дразнила, то ли и правда пыталась залезть в голову. Но разум Салема, атипичного аутиста, был неприступен, и даже если она ловила его взгляд, он всегда смотрел мимо, и ей не за что было зацепиться. Поначалу Редвана Салем бесил, но он быстро понял, что тот не представляет опасности, и ему было разрешено остаться.
- Пы… там… Пыехал, - выдавил из себя Салем и поделал руками жест, будто приглашая Редвана потанцевать.
- Кто приехал? - принюхался Редван.
Со двора потянуло духами. Женскими. Но это ничего не значило: однажды к нему попытался пробраться один любопытный журналист, переодетый в женщину и облитый каким-то едким парфюмом. Редван, оглушенный запахом, не сразу догадался. Только когда Мелисса склонилась к его уху и нашептала про журналиста разных гадостей, впрочем, правдивых, Редван вскипел.
В отличие от деда Ахмеда гнев и затмевавшую разум ревность он умел некоторое время сдерживать — достаточно, чтобы извиниться, отойти на кухню, взять нож для разделки мяса и напасть на мерзкого обманщика. Салем потом долго мычал, возмущаясь, когда отмывал с пола кровь. Тело журналиста сбросили со скалы — в этом плане очень удобно жить в горах, всегда есть куда сбросить труп. Когда нашли его останки, установить, что он умер от колотых ран, было невозможно. Или париться не стали. Больше никакие ряженые Редвана не донимали.