Он подошел к дьяку и тихо спросил его:
– Пан, сошел с ума? Что, пан, здесь делает?
– Пан Владислав! – обрадовался Башмаков.
– Тише, пан! Прошу тебя тише. Не стоит так бурно проявлять свою радость. Нас могут увидеть!
– Меня уже увидели, пан сенатор. И если вы не будете обращать на себя внимание слуг, то все пройдет отлично.
– Как вы попали в мой дом?
– Это было сделать не сложно.
– Что вам нужно? Ведь все получилось именно так, как вы хотели. Гетман Дорошенко у вас.
Мортыньш схватил Башмакова за рукав и потащил за собой. Он понял, что не стоит больше шокировать слуг.
– Марек! – позвал он своего дворецкого.
– Да, пан Владислав! – слуга подошел к сенатору.
– У меня гость и я должен с ним переговорить. Проследи, чтобы нам не мешали!
– Да, пан!
***
В кабинете сенатора Башмаков устроился в высоком резном кресле. Сенатор шагал по комнате от камина к шкафу и обратно.
– Пану нечего переживать, – успокаивал его дьяк.
– Я оказал вам услугу, а вы, пан, подвергаете мою жизнь опасности!
– Ничего вам не угрожает. Меня ваши слуги не знают. Что такого случилось?
– Но они могут проболтаться и тогда начнутся расспросы. Кто это приехал к Мортыньшу? С какой целью? Отчего тайно? Вам стоило действовать осторожнее.
– Мне нужен мой человек, пан Мортыньш.
– Ваш человек?
– Да. Пан Анжей Комарницкий.
– А я здесь причем? – не понял Башмакова сенатор. – Ведь это ваш человек, а не мой. Я выполнил вашу волю и отправил его в Чигирин! Что еще нужно?
– Но где он сейчас, пан Мортыньш?
– А откуда я могу это знать?
– Но из Чигирина он исчез. И мои люди не нашли его следа, пан сенатор! А мне нужен мой человек.
Мортыньш понял, что Башмаков потерял своего агента. И он хорошо понимал дьяка. Такими как Комарницкий не разбрасываются.
– Так его нет в Варшаве, пан сенатор?
– Я этого не знаю, пан.
– Но что доносят ваши люди?
– О Комарницком мне ничего не докладывали. Да и с чего ему ехать в Варшаву? С чего ему бежать из Чигирина, когда там уже войска Ромодановского?
– Вот и я хотел бы это узнать. В Чигирине перевернули все. Его искали больше недели, но он как в воду канул. И я подумал, что пан сенатор знает, как мне помочь.
– Я постараюсь все разузнать, пан. И дам вам знать.
Мортыньш сменил тон, ибо в его голове зародилась весьма здравая мысль. А если воспользоваться ситуацией? Если захватить Комарницкого и заставить его работать на себя?
Сколько пользы мог принести этот удачливый шляхтич. Да и от самого Башмакова стоило избавиться. И для этой цели можно использовать Марту Лисовскую. Она ведь совсем недавно прибыла в Варшаву в свите королевы Марии-Казимиры.
– Есть у меня одна ниточка к пану Комарницкому. Но для того, чтобы все выяснить я должен посетить резиденцию нашей королевы.
– Хорошо! – ответил Башмаков. – Я навещу пана через несколько дней.
– Но сделать это нужно тайно, милостивый пан.
– А по мне так меньше подозрений.
– Но все же я прошу пана следовать моим советам. И думаю, что пан прислушается к ним. Это и в интересах милостивого пана.
– Хорошо! Пусть будет так, как желает пан сенатор.
Башмаков поклонился хозяину дома и оставил пана Мортыньша одного…
Глава 5
Янычарский чобарджия.
Стамбул. Эйюб – дворец паши Константинопольского.
Август, 1676 год.
Паша Константинопольский Асан Мустафа из рода Кепрлю, сын умершего великого визиря Мехмеда Кепрюлю сидел в своем роскошном доме в Эйюбе и думал, что ему предпринять.
Асан Мустафа был одет небрежно, в широкие шелковые шаровары и дорогой халат, накинутый на голый торс. Чалмы он не дал себе повязать и прогнал слуг, швырнув им в вдогонку украшенную жемчугом туфлю с загнутым носком.
Ему было не до внешнего благообразия. Великий визирь Ибрагим намеревался разделаться с ним. В этом не было сомнений. Вчера были взяты под стражу и брошены в Еди-Куле его соратники константинопольский бостанджи-баши (начальник полиции) и его чауш-паша.
Сегодня во дворце во время утреннего приема султан ничего не сказал ему об этом. Значит Ибрагим, сын собаки, что-то задумал и настроил султана против него.
Паша вернулся домой, приказал себя раздеть и принял ванну, приготовленную слугами. Так он всегда делал, когда был не в духе. Затем, едва одевшись, уединился в своих покоях. Он думал.
Понятно, что Ибрагим не хотел видеть на таких высоких должностях его, Асана Мустафы, людей. Ему нужны были соглядатаи в стане Константинопольского паши.
Или он уже сумел подать падишаху такой донос, что и его шея под угрозой? Но в чем его могли обвинить? Хотя, в империи османов не нужно быть виновным, чтобы расстаться с головой. Кто как не Асан Мустафа знал это лучше других.