— Передавай командиру полка, — подталкивая Женю ладонью к рации, сказал Демидов.
Женя спрятала под пилотку выбившиеся из-под нее волосы, включила рацию, подождала, пока нагреются лампы, настроилась на нужную волну. И только после этого подняла глаза на Демидова.
— Готова? — спросил он. Медлительность радистки начала вызывать у Демидова плохо скрываемое раздражение.
Женя кивнула.
— Передавай. — Демидов наклонился, но смотрел уже не на Женю, а на рацию. — «Мост захватили. Потерь нет. С минуты на минуту ждем атаку. Будем держаться до последнего. Надеемся на ваш скорый прорыв». Передала?
— Да, — сказала Женя.
— Сиди тут, рацию не выключай. Мы должны быть все время на связи с Глебовым.
Демидов выпрямился, кивнул Сукачеву, и они вместе вышли из блиндажа. Женя сняла с головы наушники, положила их перед собой на стол и повернулась, оглядывая блиндаж. И тут же вздрогнула от неожиданности. В углу блиндажа, прижавшись спиной к бревенчатой стене, сидел немец, вытянув на полу ноги и подняв руки. Лицо его было белым, как лист мелованной бумаги, нижняя губа тряслась, руки дрожали. Он смотрел на нее стеклянными глазами, очевидно, еще не сообразив, что рядом с ним в блиндаже никого, кроме хрупкой девушки-радистки, нет. Женя поняла это, машинально положив руку на кобуру пистолета и не сводя глаз с немца. Оружия при нем не было. Но на другом столе, который только сейчас в полутьме разглядела Женя, стоял пулемет с высунутым в амбразуру стволом. Из его замка свешивалась набитая патронами лента. Рядом со столом на земляном полу стояли два ящика с патронами и ящик гранат с длинными деревянными ручками. Из-за этих ручек гранаты походили на толкушки. Из пулемета немец не мог стрелять по нашим, но забросать гранатами траншею, в которой сейчас находились разведчики, ему не составляло труда. Женя не понимала, как не подумал об этом Демидов. Она приподнялась, чтобы выйти из блиндажа и сказать ему об этом, но тут же испугалась, что тогда немец останется совсем безнадзорным.
Женя села и снова посмотрела на немца. Он опустил одну руку, но другую продолжал держать поднятой вверх. И тут она услышала в наушниках писк морзянки. Жене пришлось взять их двумя руками, чтобы надеть на голову. А для этого надо было убрать ладонь с кобуры пистолета. Но немец, не двигаясь, сидел в углу. Он настолько обомлел от страха, что, по всей видимости, потерял способность соображать.
Из штаба полка запрашивали об обстановке. Женя не знала о том, что происходит за стенами блиндажа, но, судя по тому, что там не стреляли, атака немцев еще не началась. И Женя передала, что их пока не атакуют.
— Держитесь, — передали из штаба, — подмога к вам придет.
Откинув брезент, закрывавший вход, в блиндаж вошел Сукачев. Он тяжело дышал, его потное лицо было красным.
— Только что из штаба запрашивали о том, что у нас происходит, — с облегчением сказала Женя, которой уже становилось страшно находиться в одном помещении с немцем.
— Ничего не происходит, — сказал Сукачев. — Добили последних и выбросили за бруствер, а потом в канаву. Оказалось, что в траншее прятались двое живых.
— А с этим что делать? — кивая на немца, спросила Женя. И тут же пожалела о своих словах. Ей не хотелось видеть убийства еще одного человека. С появлением в блиндаже Сукачева у нее сразу прошел страх перед сидящим в углу немцем.
Сукачев посмотрел на него и коротко бросил:
— Наверно, шлепнуть.
— А может взять в плен? — спросила Женя, увидев, как немец съежился от колючего взгляда Сукачева.
— Он и так в плену, — ответил Сукачев.
Снаружи начинало светать. За краем отогнутого у входа брезента уже хорошо просматривалась траншея и валявшиеся в ней гильзы. Крови не было видно, ее успела впитать земля.
— А где Демидов? — спросила Женя. — Где остальные? Почему их не слышно?
— Демидов с Коростылевым пошли разминировать мост. Коваленок с Подкользиным готовятся отбивать атаку. Гудков с остальными в своем дзоте. Меня послали сюда, к пулемету. — Сукачев говорил так, словно докладывал командиру.
— Ты знаешь, как с ним обращаться? — Женя уставилась на немецкий пулемет с холодно поблескивающими патронами в длинной ленте, один конец которой находился в замке, другой лежал на столе.
— Знаю, — кивнул Сукачев.
Немец зашевелился, поудобнее устраиваясь в своем углу. Он уже не держал руки поднятыми, и теперь ему захотелось сменить позу.
— Свяжу-ка я его, — сказал Сукачев. — Чтоб не мешал, когда заварушка начнется.
Он подошел к немцу, поднял рукой за шиворот и повернул к стене лицом. Вытащил из его брюк ремень с белой квадратной алюминиевой пряжкой, крепко связал им руки и снова посадил в угол.