Демидов лихорадочно соображал, каким образом отсечь пехоту от броневика. Если этого не сделать, ситуация может стать критической. И в это время замолк пулемет Сукачева. В первое мгновение Демидов не понял, что случилось, хотя подсознательно ощутил, что вся обстановка резко изменилась в худшую сторону. Потом до него дошло, что огонь ведут только немцы и дзот Гудкова.
— Подкользин! — как можно сильнее напрягая голос, крикнул Демидов, но тот не слышал его.
На крик обернулся Коваленок. Демидов жестами показал ему, чтобы он позвал Подкользина. Подкользин нервно сдернул автомат с бруствера и, не скрывая досады, подскочил к командиру.
— Бегом в блиндаж! — приказал Демидов. — Проверь, что случилось с Сукачевым. Если ранен, становись на его место.
Подкользин, пригнувшись, кинулся в блиндаж. То, что он увидел там, заставило его остолбенеть.
Окровавленный Сукачев без гимнастерки и нижней рубахи полулежал на столе, пленный немец, до этого безмолвно сидевший в углу со связанными руками и остекленевшими от страха глазами, поддерживал его за голову и плечи, а радистка бинтовала раны. Сукачев был ранен дважды. Одна пуля соскользом прошила ему бок, раздробив ребро, другая прошла сквозь предплечье, но кость, по всей вероятности, не задела. Об этом можно было судить по тому, что Сукачев на весу держал руку, чтобы она не мешала бинтовать бок. Обе раны сильно кровоточили. Сукачев был бледен и, по-видимому, еще не совсем сообразил, что с ним произошло.
Зато Подкользин сразу оценил всю ситуацию. Достав из-за пазухи недопитую фляжку рома, он открутил крышку и поднес фляжку к губам Сукачева. Тот сначала мотнул головой и попытался отвернуться, но потом сделал маленький глоток. И только поняв, что во фляжке не вода, а ром, жадно припал к горлышку.
Радистка накладывала бинты умело, и Подкользин понял, что его помощь здесь не потребуется. Тем более, что ей помогал немец. Снаружи раздавался треск выстрелов, теперь уже автоматных, и Подкользин кинулся к пулемету. Броневик стоял на дороге, но к траншее, непрерывно стреляя на ходу, бежало около десятка немцев. Подкользин схватился за ручки пулемета и нажал на гашетку. Два немца, словно споткнувшись, сразу упали на землю, остальные залегли в кювет. Очевидно, они не ожидали, что замолчавший пулемет разведчиков снова заговорит.
Но перевести дух Подкользину не удалось. По дзоту, мгновенно развернувшись, ударил пулемет броневика. От бревна, прикрывавшего сверху амбразуру, отлетело несколько щепок. И если бы в этот миг броневик не двинулся вперед, пристрелявшийся по цели немецкий пулеметчик наверняка срезал бы Подкользина. Но броневик рванулся к мосту, и пулеметная очередь ударила вхолостую. Пули только подняли фонтанчики пыли сбоку от амбразуры. И тут Подкользин увидел, что у него кончается пулеметная лента. Сукачев расстрелял их все, вставив в пулемет последнюю. Деревянный ящик, в котором лежал ее конец, оказался пустым.
Немцы поднялись из кювета и снова пошли в атаку, но Подкользин понимал, что он может дать по ним только одну, последнюю очередь. Подкользин отвернулся от амбразуры и в бессилии обвел взглядом блиндаж. Радистка закончила бинтовать грудь Сукачева и теперь перевязывала ему руку. Сукачев сидел на столе рядом с рацией, он уже пришел в себя, мертвенная белизна отлила от его щек. Около него стоял немец, готовый в любую минуту помочь и Сукачеву, и радистке. А недалеко от немца у стены стоял ящик, полный патронов. Ими можно было зарядить не одну ленту.
— Комен зи мир! — закричал Подкользин, обращаясь к немцу.
Если бы кто-то спросил, откуда он знает эти слова, Подкользин бы не ответил. В школе он два года учил немецкий, но самой высшей оценкой по этому предмету у него была тройка. В разведке выучил только «Хенде хох!» С такими словами разведчики обращаются к немцам, когда берут их в плен. А тут он требовательно приказал пленному подойти. И тот, впервые за все это время, услышав обращенные к нему на родном языке слова, сначала вытянулся в струнку, затем подскочил к Подкользину. Но остальных слов, способных объяснить немцу, чего от него хотят, Подкользин не знал. Да и времени на объяснение не было. Цепь атакующих приближалась, снаружи по ней били из автоматов Демидов с Коваленком. Подкользин схватил пустую пулеметную ленту, протянул ее немцу и показал рукой на ящик с патронами. Пленный оказался понятливым. Он взял ленту и, встав на одно колено около ящика, торопливо начал набивать ее патронами. При этом искоса все время поглядывал на Подкользина.