У Подъяченко были друзья в городе, занявшиеся строительным бизнесом. Он предложил начальнику колонии делать бетонные блоки для фундаментов зданий. А затем и столярные изделия. Сбытом их занялся Подъяченко. Вскоре он построил себе и начальнику колонии роскошные виллы, услужил кое-кому из областного начальства. Его заметили и перевели в Главное управление исполнения наказаний. А еще через четыре года он возглавил это управление и вскоре получил звание генерала. Строительный бизнес был по-прежнему в его руках, только теперь он разросся и давал миллионные доходы. На положении заключенных это никак не отразилось, а Подъяченко стал одним из самых уважаемых людей в городе. Джабраилова он встретил как бизнесмен бизнесмена и его проблемы воспринял почти как свои собственные.
— Я в ближайшие же дни выясню, что там произошло и подумаю, что можно сделать для вашего земляка, — тут же пообещал Подъяченко.
— В ближайшие дни нельзя, — сказал Джабраилов, состроив скорбное лицо. — Это будет поздно. Надо сделать сегодня-завтра.
Подъяченко на минуту задумался, потом сказал:
— Освободить его трудно, он осужден не по той статье, по которой освобождают досрочно. Но прошение о помиловании все равно подать нужно. В этом случае дело подлежит пересмотру, и тогда вашего земляка можно будет из колонии общего режима перевести в колонию поселения.
— Это и надо сделать, — обрадовался Джабраилов и тут же стал прикидывать, сколько потребуется заплатить за подобную услугу.
— Вся беда в том, что на такие дела требуется время, — заметил Подъяченко. — Мы со своей стороны можем быстро подготовить бумаги, написать безупречную характеристику. Все остальное решает суд. Когда он состоится, какие обстоятельства учтет, мне неизвестно.
Подъяченко отстраненно посмотрел в окно. Джабраилов понял, что этим отстраненным взглядом он начинает торг, и тут же спросил:
— Вы, наверное, давно не были в отпуске? Не хочется об этом говорить, но вид у вас немного усталый. Мой начальник службы безопасности через три дня улетает с семьей на остров Мальорку. Завидую ему. Нам с вами такой отдых и не снится.
— А на Мальорке тунцы водятся? — неожиданно спросил Подъяченко.
— Вот этого я не знаю. — Вопрос застал Джабраилова врасплох, и он даже засмущался.
— У меня зять помешался на рыбалке, — сказал Подъяченко. — Ездил на Каспий ловить осетров, в Карелии ловил семгу. Мне привозил здоровенную, килограммов на восемь. А теперь захотел поймать тунца. Говорит, это на Мальдивах. Мальдивы, случайно, не на Мальорке?
— Честно говоря, не знаю, — признался Джабраилов. — Но сегодня же выясню. Он один хочет ехать или с женой?
— С женой и дочкой, — сказал Подъяченко.
— Пусть завтра позвонит мне в офис, я скажу, чтобы все сделали.
Джабраилов понимал, что за услугу придется заплатить немалые деньги, но у него не было выбора. Причем путевки на Мальдивы были еще не самой большой платой. Зятю Подъяченко придется дать солидную сумму на карманные расходы, это больше того, что стоят путевки. Но таковы законы бизнеса, тут уж ничего не поделаешь.
— Ну, вот и договорились. — Подъяченко повернулся к Джабраилову и спросил: — Как фамилия вашего земляка?
— Анваров.
— Я распоряжусь, чтобы его сегодня же перевели в другой отряд, — сказал Подъяченко. — Подальше от головорезов, которые совершили с ним эту гадость.
— Мне обязательно нужно знать, кто это совершил, — сказал Джабраилов.
— Мы это выясним. А как только дело передадут в суд на пересмотр, я вам скажу, кто будет им заниматься.
Подъяченко понимал, что делает для Джабраилова не так уж и много. Но кто сделает больше? Теперь дай бог, чтобы земляк Муссы дожил до нового суда.
Утро выдалось солнечным, воздух в сосновом лесу был наполнен необыкновенно прозрачным золотистым светом. Его высокие снопы, осторожно раздвигая сосны, упирались в землю, роса, каплями висевшая на листьях травы, вспыхивала перламутром, и от этого казалось, что на земле тут и там зажигаются звездочки. Было так тихо, что Беспалов услышал, как с высокой сосны сорвалась шишка и, стуча о ветки, скатилась на землю. Глебов, прислушиваясь к стуку, повернул голову и удивленно сказал:
— Хорошо-то как, товарищ капитан. Я уж и не помню, когда был в таком лесу.
— А на Кавказе? Там ведь тоже лес. И, между прочим, прекрасный.
— Я вспоминаю Кавказ, как самый страшный сон в моей жизни. Все, во что верил до этого, сгорело там. Пока не попал туда, не знал, что такое ненависть, предательство, надругательство над живым человеком. Помните медсестру Валю?