— А где служили его братья?
— Нет у него никаких братьев, — ответил Харченко. — И сестер тоже нету.
— Я тебя почему спрашиваю? — Лобков решил быть со Степаном откровенным до конца. — Поджечь джип мог только человек со специальной подготовкой. Может быть, у вас в деревне есть кто-то, кто служил в спецназе. Поинтересуйся, пожалуйста.
— Да я и так знаю, что никого нету, — сказал Харченко. — Правда, к Насте Конюховой брат приезжал, он как раз служит в армии. Офицер. Но он то ли больной, то ли раненый. С тросточкой ходил. Он как раз в то время был в деревне.
— А где он сейчас? — Лобкова даже затрясло от этой новости.
— Уехал, а куда, не знаю.
— Можешь выяснить?
— Спрошу у Насти, но думаю, что машину поджечь он не мог. Хилый был больно, еле ходил. Да и зачем это ему?
— Ты спроси, где он, а мы уж потом разберемся. Хорошо?
— Хорошо, — пообещал Харченко.
Новость была ошеломляющей, но Лобков решил пока не говорить о ней Джабраилову. Надо было найти брата Насти. Выяснить, что это за тип, откуда прибыл и, если возникнет малейшее подозрение, везти его в камеру пыток — такая была специально оборудована в одном, принадлежащем Гусейнову складе. И там уж выбивать из него все, что надо. Не было случая, чтобы человек, попавший туда, не раскололся.
Харченко уезжал в деревню вечером, а к концу следующего дня Лобков собирался приехать к нему. Узнать, что к тому времени удалось выведать у Насти и вместе со Степаном идти к ней. Если баба начнет упрямиться, Лобков затолкает ее в машину и увезет в город. С этой целью он возьмет с собой в деревню двух кавказцев.
Отъезд он назначил на шесть вечера. А без пятнадцати шесть ему позвонил трясущийся от волнения Шуляков и сказал:
— Приезжай немедленно. Деньги нашлись.
В половине шестого инкассаторы привозили в банк дневную выручку магазинов. В тот день с ними работала Людмила Белоглазова. Процедура эта недолгая, но требует особого внимания. Белоглазова уже пропустила через машинку все купюры, записала сумму, к которой осталось приплюсовать пятнадцать тысяч рублей. Это были три пятитысячные бумажки. Две из них потертые, одна совершенно новая. Номера украденных пятитысячных купюр были записаны, они лежали перед ней на столе. Она пододвинула к листку новенькую купюру, сверила цифры и почувствовала, что у нее затряслись руки. Цифры совпадали. Белоглазова тут же сняла трубку телефона внутренней связи и позвонила Шулякову.
— Приходите сюда, — сказала она и добавила: — Приходите немедленно.
Шуляков по ее тону понял, что речь идет о чем-то серьезном. Он кубарем скатился со второго этажа и уже через минуту был в хранилище. Белоглазова молча показала ему купюру, пальцем подчеркнула на ней номер и затем ногтем обвела этот же номер на листке бумаги. Шуляков все понял. Деньги только что привезли из магазина «Копейка», надо было немедленно ехать туда и опрашивать кассиров. Пятитысячных купюр было всего три, они наверняка могли запомнить людей, которые ими рассчитывались. Шуляков положил купюры в свой кошелек и поехал в магазин. Дальше все мало походило на правду.
Одна из кассирш не только узнала купюры, но и сказала, что вот эту, новую, ей принесла знакомая продавщица киоска и попросила разменять. Она посмотрела ее на свет, пощупала, купюра показалась ей настоящей.
— А что, неужели фальшивая? — насторожилась кассирша.
— Нет-нет, настоящая, — успокоил ее Шуляков. — А где работает ваша знакомая?
Оказалось, что киоск ее знакомой находится в одном квартале от магазина. Шуляков направился к киоску. Его продавщица тоже узнала купюру и сказала, что эту банкноту ей подали два алкаша, проживающие в малосемейке соседнего дома. Одного из них зовут Вася, имени другого она не знает. Они покупали у нее бутылку водки. На сдачу ей пришлось отдать все деньги, которые наторговала за день. Как только алкаши ушли, она закрыла киоск и побежала в магазин разменивать пятитысячную. Иначе бы ей нечем было сдавать сдачу другим покупателям.
— А что, купюра фальшивая? — спросила продавщица.
— Пока не знаем, — неопределенно пожал плечами Шуляков.
— Но я здесь не при чем, — испуганно сказала продавщица. — Я ее проверяла только на ощупь и на свет. Распознавателя фальшивых денег у меня нету.
— Тебя пока никто и не обвиняет, — ответил Шуляков.
Отойдя от киоска, он тут же позвонил Лобкову и попросил немедленно приехать. Вместе с ним они пошли к Васе. Тот сидел со своим дружком в комнате за грязным столом, на котором стояла пустая бутылка и старая консервная банка, служившая пепельницей. Оба были в хорошем подпитии и добродушно настроены. Поэтому оказались на редкость разговорчивыми и даже не пытались что-либо скрыть.