— Что-то случилось? — нахмурившись, спросила Брызгунова.
— Я сейчас занимаюсь одним делом, — сказал после длительной паузы Лобков, — и ни сегодня, ни завтра не могу отлучиться даже на минуту. Джабраилов мне этого не позволит. Я — при нем.
— Что за дело? — спросила Брызгунова, явно заинтересовавшись.
— Вы тоже им занимаетесь, — сказал Лобков.
— На кого-то вышли?
— Можно сказать, что да.
Лобков замолчал, давая понять, что дальше его расспрашивать не имеет смысла, он и так сообщил больше того, что мог. Но Брызгуновой не требовалось никаких дальнейших разъяснений. Она сразу поняла, что речь идет о раскрытии ограбления банка. Сегодня утром подполковник Головченко собирал всю оперативно-разыскную группу, и каждый докладывал о том, насколько продвинулся в расследовании. Результатов не было. Выйти на след преступников не удалось. А генерал каждый день требовал результаты. Закончив совещание, Головченко, как всегда, попросил Брызгунову остаться. И спросил, почти по-отцовски глядя ей в глаза:
— А что у вас?
— К сожалению, Павел Иванович, обрадовать нечем, — сказала Брызгунова. — На той стороне тоже без перемен.
Сейчас, сидя рядом с Лобковым, она понимала, что даже то, что он сказал ей, было уже слишком большим откровением. Он и так доверил ей столько, сколько не может доверить никому. Спрашивать о том, на кого они вышли, было бесполезно, Лобков все равно не скажет. Но уйти только с тем, что Лобков обронил мимоходом, она не могла.
— Так «можно сказать» или на самом деле вышли? — спросила она.
— Много будешь знать, быстро состаришься, — ответил Лобков. — А я этого не переживу.
— Женщины старятся не оттого, что много знают, а от того, что хотят, но не могут узнать, — сказала Брызгунова. — Страшнее душевных мук нет ничего на свете.
— Чего тебе мучиться? У тебя вся жизнь впереди.
— Я из-за тебя мучаюсь, — сказала Брызгунова.
— А из-за меня чего?
Он повернулся к ней, и они встретились взглядами. И Лобков увидел в ее глазах все, чего так не хватало в жизни. Любовь, преданность, стремление помочь и поддержать в трудную минуту, безоглядную веру в себя, желание всегда быть рядом. Она положила руку на его колено и сказала:
— Я так хочу, чтобы у тебя все было хорошо. И очень хочу помочь тебе.
— Сегодня взяли одного типа, — сказал Лобков. — Но пока молчит. Ждем, когда расколется. А что у вас?
Она понимала, что должна сказать ему о том, как продвинулось расследование у них в управлении. Сказать откровенно, скрывая, может быть, только самое главное. Иначе он перестанет верить ей, и тогда от него вообще ничего не узнаешь. И поскольку скрывать было нечего, она откровенно призналась:
— У нас никаких новостей пока нет. Роемся в мелких вещественных доказательствах, но ничего существенного найти до сих пор не можем. Начальство нервничает, сегодня генерал вызывал к себе Головченко и сказал, что, по всей вероятности, надо будет приглашать группу из Москвы. На него ведь тоже давят. Его каждый день приглашает к себе губернатор.
— Всполошились все, — сказал Лобков.
— Как не всполошиться? Столько денег в банке украли, а куда они делись, до сих пор никто не знает.
— Куда тебя подвезти? — спросил Лобков.
— Если можешь, до дому.
Он высадил Брызгунову около ее дома, поцеловал в щеку и сказал:
— Как только освобожусь, сразу же позвоню. Думаю, это будет скоро.
Поднявшись к себе в квартиру, Брызгунова несколько минут ходила по комнате из угла в угол, мучаясь от терзавших ее сомнений. С одной стороны, она должна была немедленно позвонить Головченко и доложить о том, что узнала. С другой — не хотела, чтобы у Лобкова возникли неприятности. Ведь если его люди изувечат подозреваемого (а то, что они его истязают, не вызывало сомнений), их могут привлечь к ответственности. Не исключено, что пострадает и сам Лобков. Но служебный долг в конце концов перевесил личные обстоятельства. Она достала из сумочки телефон и набрала нужный номер. Головченко ответил сразу.
— Павел Иванович, мне надо вам кое-что сообщить, — сказала Брызгунова.
— Вы откуда звоните? — спросил Головченко.
— Из дома.
— Через пятнадцать минут я буду у себя, приезжайте, — сказал подполковник и отключил телефон.
По дороге в управление Брызгунова все время думала о том, как может отразиться ее сообщение на положении Лобкова. И пришла к выводу, что никак. Если даже его люди искалечат подозреваемого, об этом никогда не узнают ни суд, ни адвокаты. Увечья должны быть подтверждены официальным медицинским свидетельством. Но пока подозреваемый будет находиться в руках дознавателей, никаких медиков к нему не пустят.