После того как его проводили в номер, Алекс почти сразу снова вышел, крепко сжимая ручку атташе-кейса. Швейцар поймал ему такси, и вскоре он уже был на проспекте Достоевского, перед домом, где жили Алексей и Елена. Асфальт уже подсох, тучи на небе постепенно расходились. Он проверил, не следят ли за ним, потом вошел в подъезд.
Сев в лифт, Алекс поднялся на четвертый этаж, попутно нащупывая в кармане ключи, поскольку Рене напомнил ему, что Елена в это время будет на приеме. Отперев двери, он вошел в квартиру и тут же снова запер оба замка. Сейчас посланец Старейшин впервые получил возможность посмотреть, как живут здешние люди, поэтому он обошел гостиную, где стоял диван, кресла и шкафы. Кухня его просто поразила. Алекс не удержался, открыл воду и подумал, насколько же примитивно устроена система водоснабжения, не говоря уже о древнем – тысячелетней давности – холодильнике.
Все так же крепко сжимая в руке атташе-кейс, он прошел в их спальню, где увидел старинную мебель, которую в эти времена все еще делали из настоящего дерева. Алекс стоял, оглядывая комнату и раздумывая о том, насколько его жизнь отлична от этой. На тумбочках у каждой из двух кроватей стояли фотографии Алексея и Елены, сделанные в день их свадьбы, а также детское фото Алексея, где он стоял рядом со своим отцом, советским офицером в форме, и матерью, простой на вид женщиной в длинном платье и с задумчивым взглядом. Алекс знал, что их обоих уже не было в живых, он знал буквально все об Алексее Владимировиче Иванове, о его связях с СВР и ЦРУ, и о том, насколько тщательно выбирали человека, подходящего для миссии Алекса.
Он вернулся в гостиную, испытывая странное чувство в этом мирке, где ему никогда не жить. Время шло, а ему еще предстояло так много сделать, причем такого, на что он ни за что не посчитал бы себя способным.
Тут он услышал звук ключа, поворачивающегося в наружной двери, – кто-то собирался войти! Алекс принялся лихорадочно шарить по комнате в поисках убежища. Скорее всего, это Елена. Он не рассчитывал, что она так рано вернется с приема, но логические рассуждения сейчас не годились. Конечно, Алекс был ее мужем, но встречаться с ней пока не хотел. Стал поворачиваться ключ во второй двери, и тогда Алекс на цыпочках бросился к дивану и спрятался за ним. И как раз вовремя, поскольку внутренняя дверь открылась и в квартиру беззаботно впорхнула Елена. Алекс по-прежнему сидел неподвижно, боясь даже дышать, а она тем временем бросила ключи на стол и отправилась в ванную комнату, расположенную в конце коридора.
Он был рад тому, что она по привычке закрыла за собой дверь, хотя и думала, будто в квартире одна. Алекс прокрался к выходу, задержался на мгновение, зная, что сейчас она должна либо спустить воду в туалете, либо открыть душ. Именно так все и случилось – сначала громко заурчал унитаз. Под этот звук Алекс поспешно открыл внутреннюю дверь, потом наружную, выскользнул на площадку, закрыл обе двери за собой и бросился вниз. Его буквально трясло, а ведь с этой женщиной ему предстояло познакомиться куда ближе.
Помещение выглядело как внутренности телевизионного фургона во время трансляции ответственного футбольного матча. Оно было тесным, повсюду тянулись провода и кабели, подключенные к видеоаппаратуре. В данном случае на множестве мониторов прокручивались записи, сделанные камерами в Георгиевском зале, на приеме, который закончился час назад. На каждом экране изображения немного отличались друг от друга, поскольку камеры были расположены под разными углами. Они то и дело останавливались на гостях, попадающих в их поле зрения.
Юсуфов и двое других людей следили за мониторами, явно скучая. Наконец Илья Васильевич нашел то, что искал – генерал Геннадий Христенко и Елена Ванеева танцуют вальс. Юсуфов, заметив старого вояку, придвинулся к монитору поближе.
– Он приглашает ее на танец, – сказал один из двоих присутствующих, эксперт-сурдопереводчик. Пара закружилась в вальсе, ее примеру последовали и другие. – Трудно сказать, о чем они говорят, – продолжал эксперт, – поскольку они все время крутятся. Нет ни одной камеры, в поле зрения которой постоянно были бы видны их лица.
– А как насчет хотя бы небольших обрывков разговора – что в них можно понять? – спросил Юсупов. Эксперт присмотрелся повнимательнее.
– Что-то по поводу того, что он никудышный танцор, – пауза. – Что-то насчет какого-то Алексея, которого они оба знают.
– Это ее муж. Дальше.
Снова пауза.
– Что-то насчет мира – похоже, пустая болтовня, хотя точно утверждать невозможно. Слишком уж быстро они кружатся.
Они следили за тем, как Христенко спотыкается, а она удерживает его от падения.
– Ну-ка, останови, – приказал Юсуфов.
Техник остановил запись.
– Прокрути еще раз с того места, где он спотыкается, – велел Илья Васильевич.
Техник отмотал ленту к нужному месту, где Христенко споткнулся о ногу Елены. Юсуфов буквально впился взглядом в монитор, не сводя глаз с танцующей пары. Да, Елена подхватила генерала и помогла ему удержаться на ногах.
– Еще раз,.– сказал Юсуфов, – только медленно.
Они прокрутили запись еще раз, уже в замедленном темпе. Когда Христенко начал падать, его рука вынырнула из внутреннего кармана кителя. Движение длилось лишь какую-то долю секунды, больше они ничего не видели, поскольку все закрыла спина споткнувшегося генерала. Когда танцоры восстановили равновесие, камера засекла, как рука Елены сует что-то в низкий вырез платья. Движение было умелым и практически незаметным.
– Еще раз к тому месту, где он спотыкается, – бросил Юсуфов.
Техник перемотал запись, и Илья Васильевич в очередной раз принялся смотреть происходящее в замедленном воспроизведении.
– Останови здесь!
Их взглядам предстала смазанная картинка, на которой было видно, что Елена что-то сжимает в руке.
– Теперь по одному кадру, – быстро сказал Юсуфов.
Кадр за кадром он просматривал изображение. Ее рука определенно прятала что-то за вырезом платья.
– Они все время кружатся, поэтому изображение не ахти какое, – заметил техник.
Юсуфов откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с экрана монитора. Он лихорадочно думал.
– Он что-то ей передал.
– Но…
– Говорю тебе, передал!
– Ну, во всяком случае, по тому, что мы увидели, определенно этого утверждать нельзя, – возразил техник. – Другие камеры вообще не засекли этого момента.
– Все равно, он что-то ей передал. Но что именно? И почему такая скрытность?
Ответа не было.
Христенко то ли приехал с тем, что собирался передать, то ли должен был получить посылочку от кого-то из гостей, прикинул Юсуфов.
– Имеются другие записи, где генерал разговаривает еще с несколькими гостями, – вмешался техник. – Но ничего подозрительного там вроде бы нет.
Взгляд Юсуфова по-прежнему был прикован к застывшему смазанному изображению Елены.
– Он что-то ей передал, – со всей убежденностью наконец заявил он.
– Она ведь из ФСБ, – удивленно заметил техник.
– А он, как тебе отлично известно, вообще начальник Службы внешней разведки. – Юсуфов снова с удовлетворением откинулся назад. – Что-то было передано тайком, и это более чем странно. Им явно есть что скрывать.
– Что вы говорите? – переспросил техник.
– Да вот говорю, что они оба, возможно, вражеские шпионы.
Джо Брентано уже давно не испытывал такого возбуждения. Он был агентом ЦРУ при американском посольстве в Москве, где, как это было прекрасно известно русским, кишмя кишат шпионы. Впрочем, как и в российском посольстве на Манхэттене, в миле или около того от здания Организации Объединенных Наций. Все это было частью игры, в которую долгие годы играли две великие державы и продолжали играть даже теперь, через много лет после распада Советского Союза. А в сущности, почему должно быть иначе? Даже Израиль, уж на что дружественный Америке, имел своих шпионов в Вашингтоне, Нью-Йорке – да и вообще повсюду. Брентано служил в Москве всего два месяца и занимался в основном рутинной расшифровкой секретных сообщений, поступающих через спутники, подвешенные над всем миром, в оптоволоконное дешифровальное устройство, или как оно там правильно называется.