Алекс понял, что прочность химических связей материала – самое обычное фононное уравнение – влияет на распространение тепла в твердом теле. Высокоэнергетичный фонон с трудом поддается возбуждению, поскольку он отражает тепло, вместо того чтобы поглощать его. И уравнение теплопередачи Фурье в данном случае свидетельствовало о том, что в данном материале тепло вообще распространяться не будет, и он спокойно выдержит близкий термоядерный взрыв. Алекс был удивлен. Формула материала, по крайней мере, на два столетия опережала нынешний уровень развития науки на этой планете.
Значит, кто-то в «Макроникс» открыл эту формулу и планирует использовать ее для нужд «Глоба-Линк», прикинул Алекс. Но для чего именно? Он застыл в глубоком раздумье, нахмурив лоб и машинально обводя взглядом огромные слитки в попытке определить их назначение.
Какая-то работница – лет, пожалуй, сорока или около того – большим куском мягкой ткани протирала поверхность одного из слитков на уровне человеческого роста. Алекс поднял один из валяющихся вокруг кусков ткани и подошел к ней.
– Привет, я – Игорь, – громко сказал он, стараясь перекричать окружающий шум. – Вот, первый день как вышел. А завцехом отправил меня сюда.
– Так ты знаешь, что надо делать? – прокричала она в ответ.
– То же самое, что и вы.
– Сам видишь, дело нехитрое.
– А для чего это? – спросил он.
– Надо отчистить налет.
– Нет, я не о том. Для чего вообще этот пластик?
– Понятия не имею, – прокричала она. – Что-то совсем новое, всего с полгода как появился.
– И куда же его отсюда отправляют?
– Точно не знаю. Поговаривают, что часть идет на Ижорский завод в Петербург, а часть в Америку, в Калифорнию.
– Да неужто в Америку! – с деланным удивлением переспросил он. – Случаем, не в Калвер-Сити?
– Никогда про такой не слышала.
– А про Лос-Анджелес?
– А, да, вот про Лос-Анджелес слышала, – громко откликнулась она. – Это где кино снимают, да? Только я стараюсь поменьше спрашивать, а то как бы беды не накликать. Кстати, и тебе советую.
– Да-да, конечно, – согласно кивнул он.
Лобовое стекло заливал дождь. Иван докурил сигарету и тут увидел выворачивающего из-за угла Алекса. Он мигом выскочил и распахнул дверь.
– Ну как, все в порядке? – спросил Иван.
– Да, спасибо, – Алекс уже отсчитал две тысячи рублей и теперь протянул их водителю. Глаза у Ивана снова полезли на лоб. – Сейчас едем обратно в аэропорт, – продолжал Алекс, – там подождете меня буквально минутку, и поедем на железнодорожный вокзал.
– Конечно, начальник!
Ту-134 мягко коснулся посадочной полосы в санкт-петербургском аэропорту «Пулково-1», а десятью минутами позже Светлана Нармонова спустилась по трапу, прошла через здание аэровокзала и вышла на улицу, где ее уже ждал черный автомобиль. Жан-Жак Буклер, которого Алексей якобы убил в тот вечер у отеля «Националь», сейчас вместо плаща был затянут в нарядную униформу. Он сразу заметил Светлану и распахнул перед ней заднюю дверь. Она удобно устроилась на плюшевом сиденье, а Буклер тем временем вернулся за руль, тронул машину с места и помчался прочь.
Дождь давно перестал. Двое мужчин на архангельском вокзале, покуривая, внимательно приглядывались к пассажирам, спешащим на поезд № 189 до Санкт-Петербурга. У одного из них на голове была повязка, частично скрывающая и лицо. До этого они следили за пассажирами в аэропорту «Талаги», но тот, кто им был нужен, там так и не появился. Зато он оказался здесь, среди садящихся на поезд пассажиров. Алекс только что вошел в вагон, и оба наблюдателя тут же сложили свои газеты.
Прижимая к себе атташе-кейс, Алекс нашел свое место и уселся, прижавшись щекой к оконному стеклу и наблюдая, как опаздывающие пассажиры спешат к поезду. Тепловоз уже дал гудок, извещая, что состав вот-вот тронется. Поезд и так уже отставал от расписания на девять минут.
Голова Алекса была так занята разными мыслями, что он не сразу заметил газету, оставленную на свободном кресле рядом с собой. Такую же он мельком видел в аэропорту «Талаги», и в ней под его паспортным фото значилось, что он убийца посла Уильяма Фармера. Алекс быстро схватил ее и начал читать, в то же время стараясь сидеть так, чтобы лицо его не видели пассажиры, снующие по проходу. Но он так и не успел ничего прочитать, поскольку в кресло рядом с ним плюхнулся какой-то мужчина.
Алекс быстро сложил газету и убрал ее подальше. Как только поезд тронулся, Алекс попытался сосредоточиться на более чем неприятных событиях, происшедших с ним за последние сорок восемь часов. А их было достаточно. Сначала стреляли в его машину. Покушение на его жизнь в отеле «Метрополь», Рене, подоспевший как раз вовремя, чтобы помочь ему бежать, визит Робеспьерра в «Националь», и Буклер, который, как сообразил Алекс, скорее всего пытался его убить. Потом еще одно покушение в аэропорту «Шереметьево-1» тем же вечером, и лимузин, который, по его мнению, был связан с гибелью посла Фармера. Кто же обставил все так, что его обвинили в убийстве, и откуда у этих людей взялось паспортное фото, красовавшееся теперь в газетах? Сказать, что сейчас его жизнь была под угрозой, значило не сказать ничего. Скорее всего, начало этой череде неприятных событий было положено, когда от Христенко Алекс узнал, что он, Михаил Михайлович Филиппов, на предстоящей встрече в Женеве собирается голосовать против. О чем, впрочем, Геннадий Игоревич его сразу и предупредил. Планы «Глоба-Линк» нужно было сорвать, и сделать это должен был не кто иной, как Алексей Иванов. И эта керамика, которую они называли пластиком, – где тут связь? Во что был вовлечен Иванов перед тем, как его жизнь на время была прервана, Алекса сейчас интересовало мало. Ему надо было завершить собственные дела – дать Старейшинам подтверждение или опровержение Второго Отчета, составленного двадцать один год назад, и сообщить о том, что теперь, поскольку его жизнь находится под угрозой, вся миссия может провалиться.
– Простите, вы случайно не говорите по-английски? – неожиданно спросил сосед, газета которого была развернута на той самой статье с фотографией. Алекс продолжал сидеть отвернувшись.
– Да, говорю.
– Какая удача! – сосед протянул руку. – Меня зовут Барстоу. Бобби Барстоу.
По акценту Алекс решил, что его сосед родом откуда-то со Среднего Запада, и они обменялись рукопожатием.
– Алексей Иванов.
– Какая радость, что в наше время весь мир знает английский. По крайней мере, бизнесмены знают.
Алексу вовсе не хотелось поддерживать разговор, но и невежливым человеком выставлять себя не было желания. Наверное, проще всего не задавать вопросов и не давать лишних поводов к продолжению разговора.
– Уверен, что русский язык для вас серьезная проблема.
– Да, он очень труден для изучения, это же настоящие джунгли. Но я все равно пытаюсь его освоить. Уже выучил «да» и «нет», и еще «спасибо». Но когда дело доходит до настоящего разговора, у меня все тут же вылетает из головы. Кстати, а вы американец?
– Нет, но я учился в Йеле, а потом два года прожил в Нью-Йорке, – солгал Алекс.
– Люблю Нью-Йорк. Сам-то я из Чикаго, с Северной стороны. Согласитесь, великий город Чикаго!
– Да, – главное – не развивать разговор.
– А вы в этих краях по делам?
– Да, по финансовым. Банки, знаете ли, и все такое.
– Это все благодаря здешнему новому порядку. Просто удивительно, насколько быстро Россия влилась в общее русло.
– Согласен.
Барстоу сложил газету, но по-прежнему держал ее на коленях.
– А я занимаюсь компьютерами, и знаете, если что и стоит продавать в России, так это именно их.