Мэгги отрицательно покачала головой и некоторое время сидела молча, наблюдая за тем, как Бью работает. Наконец она громко произнесла:
— Она мертва, Бью. Убита. Саманта Митчелл погибла, и ее ребенок тоже.
Бью ненадолго оторвался от холста и машинально вытер кисть тряпкой.
— Мне очень жаль. Тело уже нашли?
— Пока нет. Но найдут.
— Когда?
— Это уж ты мне скажи. — Она с вызовом посмотрела на него, и Бью отвел взгляд.
— Завтра, — сказал он. — Завтра утром. Так мне кажется. А может, сегодня поздно вечером. Трудно сказать.
— А где? Ты знаешь — где?
Бью не ответил.
— Может быть, я ошиблась, может быть, она еще жива! Если бы ее нашли пораньше…
— Это ничего бы не изменило. Саманта Митчелл мертва, ее уже не спасти. Ты сама это знаешь.
Мэгги действительно знала, но все-таки надеялась. Надеялась до самой последней минуты. Теперь надежда умерла. Как Саманта. Как ее неродившийся ребенок.
После долгой паузы Мэгги сказала:
— Вчера я была в доме Митчеллов и почувствовала ее. Когда он схватил Саманту, она ужасно испугалась: и за себя, и за ребенка. Она как будто знала, что им не спастись, что они оба умрут, с самого начала знала.
Бью некоторое время работал молча, потом спросил:
— Она знала, кто это?
— Саманта почувствовала, так же, как и я. Она не знала имени, не видела лица, она просто почувствовала, что это — Зло, самое настоящее Зло, принявшее человеческий облик. — Мэгги ненадолго замолчала, потом добавила решительно: — Я должна его остановить. Должна!
— Да.
— Но у меня осталось совсем мало времени, — пожаловалась Мэгги. — Это я тоже чувствую. С каждым прошедшим днем времени остается все меньше. Если я не сумею помешать, если я не уничтожу его сегодня, завтра может быть поздно!
— Сегодня? — Бью слегка приподнял брови.
— Ты прекрасно понял, что я имею в виду, — раздраженно произнесла Мэгги. — Это мой последний шанс, Бью.
— Ты не можешь этого знать.
— А ты можешь?
— Нет.
Мэгги сухо рассмеялась.
— Разве ты сказал бы мне, если б знал?
— Скорее всего нет.
— Снова свобода воли?
— Да, снова свобода воли. — Бью наконец отложил кисть и палитру и, налив себе кофе, сел напротив Мэгги на софу. — Ты делаешь все, что в твоих силах, — добавил он. — И не можешь требовать от себя большего.
— Я делаю слишком мало.
— Уверяю тебя, у тебя все получится, Мэгги, главное — верить в себя, в свои способности и интуицию.
Она пристально посмотрела на него.
— Вчера, — медленно сказала она, — у меня был очень тяжелый день. Утром я беседовала с Холлис, потом ездила в дом Митчеллов. И как будто этого мало, я нарисовала одну картину. Я закрыла глаза, очистила мозг и… нарисовала нечто ужасное. Это было внутри меня, Бью! Вся это темнота, ужас, кровь — все это было частью меня, моей души! Я почти чувствовала, как она умирает.
Бью коротко кивнул. Казалось, слова сестры не удивили его.
— Я предупреждал, что это может случиться, — сказал он.
— Да, ты говорил, — согласилась Мэгги. — Но я не думала, что это будет так. Я не ожидала ничего подобного.
— Ты — художник, Мэгги, талантливый художник, а художники мыслят и чувствуют образами, картинами. Это естественно.
— Естественно? Разве естественно нарисовать обезображенный труп женщины, которую я никогда не видела, никогда не встречала?!
Бью коротко вздохнул.
— Я уже говорил — ты должна установить дистанцию, Мэгги. Иначе ты просто не справишься.
Мэгги изо всех сил старалась взять себя в руки.
— Я как-то сказала тебе, что боюсь. Зло… оно как будто ослепляет меня. И я не знаю, что мне делать дальше.
Бью, подумав, произнес:
— Прежде всего тебе необходимо успокоиться и почаще напоминать себе, что ты не одна, что в этом поединке у тебя есть союзники. Ты не можешь и не должна взваливать все на себя. Позволь твоим друзьям помочь тебе!
Мэгги нехотя кивнула.
— Хорошо, я попробую. — Она отставила чашку с недопитым кофе и встала.
— Для начала можешь показать свою картину Гэррету, — добавил Бью, глядя в свою чашку. Его голос звучал почти небрежно, но Мэгги сразу ощетинилась.
— Зачем? — резко спросила она. — Зачем ему смотреть на то, что во мне?!
— Мне кажется, это будет полезно. — Бью слабо улыбнулся. — Такое у меня предчувствие.
— …Итак, это все, что мы имеем на данный момент. — Квентин, нахмурившись, оглядел разложенные на столе стопки бумаг, папок, фотографий, потом снова повернулся к Мэгги. — Немного, черт побери, но, думаю, у полиции материалов еще меньше.
— Он не имел в виду ничего обидного, — вставила Кендра.
— А что тут может быть обидного? — удивился Квентин.
— То, как это прозвучало, — пояснила она. — Дескать, мы работаем над делом всего пару дней, а уже собрали бумажек больше, чем копы за полгода. Впредь постарайся думать, что и как ты говоришь.
— Спасибо за совет, — буркнул Квентин, — но я бы предпочел, чтобы ты что-нибудь печатала. Это у тебя получается гораздо лучше, чем поучать старших.
— Я вполне способна делать эти два дела одновременно, — холодно ответила Кендра. — Кстати, если бы ты пил поменьше кофе, ты бы лучше соображал. Я давно тебе говорю: кофеин — твой враг.
— Я выпил только половину своей обычной нормы.
— Хочешь, я скажу тебе, сколько раз ты прошелся из угла в угол, пока говорил?
— Не обращай внимания, — шепнул Джон на ухо Мэгги. — Просто у них такая манера.
— Я уже поняла, — ответила Мэгги и, подперев рукой подбородок, посмотрела на Квентина, который продолжал метаться по комнате, как кот Тома Сойера, хлебнувший «болеутолителя». — Послушайте, может, заключим перемирие? — обратилась она к спорщикам. — Через два часа нам с Джоном нужно быть в участке. Энди просил нас заехать, а мне бы не хотелось, чтобы у него возникли вопросы.