— И это зачастую бывает гораздо труднее, — признал Квентин.
— Я вас очень хорошо понимаю, — заверила его Мэгги. — Кстати, почему вы все это мне рассказываете? Может быть, по-вашему, я тоже экстрасенс?
— Мы решили раскрыть наши карты, — сказала Кендра, — так как из опыта нам хорошо известно: независимые эсперы охотнее идут на сотрудничество, если убедить их, что мы способны понять их как никто другой.
Мэгги покосилась на Джона, но он сохранял на лице непроницаемое выражение.
— По правде говоря, со столь ярко выраженными способностями мы еще никогда не сталкивались, — спокойно продолжила Кендра. — В нашем подразделении есть эмпат, но он гораздо слабее тебя.
— Кроме того, его способность сопереживать имеет несколько иную направленность, — добавил Квентин. — Скажи, Мэгги, ты действительно реагируешь только на жестокость и насилие?
Мэгги долго молчала, ей не хотелось говорить об этом. Наконец она пожала плечами и сказала:
— Я действительно очень чувствительна к любым проявлениям жестокости, но, быть может, это оттого, что на протяжении многих лет мне приходилось иметь дело исключительно с такими эмоциями. Когда я сосредотачиваюсь, я ощущаю и другое, но не столь отчетливо.
— То есть, — не скрывая сочувствия, сказал Квентин, — каждый раз, когда ты сталкиваешься с болью, страданием, унижением, ты переживаешь, как будто несчастье произошло с тобой?
Мэгги кивнула.
— Сразу после допроса потерпевшего мне действительно кажется, что беда случилась со мной. Я бываю совершенно разбитой, и физически, и эмоционально, однако в большинстве случаев мне достаточно десяти-двенадцати часов сна, чтобы снова прийти в форму.
— Иными словами, — вмешалась Кендра, — ты устанавливаешь с жертвами тесный эмоциональный контакт, ты заставляешь их заново переживать то, что с ними случилось. Быть может, именно это и дает столь ярко выраженный психотерапевтический эффект.
— Отчасти да, — согласилась Мэгги. — Но иногда я обнаруживаю, что потерпевшие переживают происшедшее с ними не так остро, как можно было бы предполагать. Такое впечатление, что их мозг как бы сглаживает острые углы, притупляет боль… Но бывает и так, что чужие эмоции буквально захлестывают меня и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы задавать правильные вопросы и выслушивать ответы. — Она вздохнула. — Что ни говори, мою работу никак не назовешь легкой или приятной.
— Тогда почему ты занимаешься ею? — прямо спросил Квентин.
— А вы? — с вызовом спросила Мэгги.
Квентин слегка улыбнулся.
— Дело в том, что мои способности не доставляют мне никаких неприятных ощущений. Как правило. Иными словами, я, в отличие от тебя, не страдаю. Так почему же все-таки ты продолжаешь принимать в себя чужую боль?
Прежде чем Мэгги сумела обдумать ответ, зазвонил мобильник Джона.
— Очень кстати, — пробормотала она и поймала на себе взгляды обоих мужчин.
Джон поздоровался и некоторое время слушал. Лицо его не дрогнуло, но когда он сказал: «Хорошо, сейчас выезжаем», — в его голосе было что-то такое, что заставило всех насторожиться.
— Что случилось? — спросил Квентин.
— Энди хочет, чтобы мы немедленно приехали в участок, — ответил Джон, пристально глядя на Мэгги. — Томас Митчелл только что получил письмо с требованием выкупа от человека, который похитил его жену.
10
Энди провел Мэгги и Джона в конференц-зал. Там их ждали еще двое детективов. Джон не знал их по именам, и Мэгги, которая была хорошо знакома с обоими, представила ему Скотта Коуэна и Дженнифер Ситон. Потом все сели за длинный полированный стол, на котором громоздились груды бумаг и картонных папок с делами. Джон обратил внимание, что Мэгги как бы обособилась и от него, и от своих коллег, выбрав место между двумя стульями, на сиденьях которых громоздились какие-то пыльные картонные коробки с документами. Ему это очень не понравилось, и, выждав, пока Мэгги устроится, он пересел к ней, решительно составив одну из коробок на пол.
К его удивлению, Мэгги ничего не сказала. Она вообще никак не отреагировала, уставившись на пустую доску для объявлений. Джон понял, что ей не по себе. Еще утром, когда она приехала в отель, он догадался: произошло что-то важное, сильно на нее подействовавшее, но что это могло быть, Джон не знал.
«Быть может, — гадал он, — Мэгги каким-то образом поняла, что ошиблась, когда объявила, что Саманту Митчелл похитил Окулист, а может, ее смутило что-то еще».
— В настоящее время этим делом занимаются еще три детектива, — сообщил новоприбывшим Энди. — Сейчас они проверяют происхождение письма, которое подбросили Томасу Митчеллу. Впрочем, я думаю, это не помешает нам кое-что обсудить. — Он выудил из груды бумаг на столе запаянный пластиковый пакет, внутри которого белел лист бумаги, и протянул Джону. — Скажите-ка, что вы оба об этом думаете?
Письмо было написано крупными печатными буквами на совершенно обычном с вида листе бумаги, вырванном, вероятно, из самого обыкновенного блокнота. Сообщение тоже было простым и лаконичным:
«ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СНОВА УВИДЕТЬ ЖЕНУ, ЭТО ОБОЙДЕТСЯ ТЕБЕ В СТО ТЫСЯЧ БАКСОВ».
На оборотной стороне бумаги Джон разглядел несколько пятен. Большинство представляли собой следы порошка для снятия отпечатков пальцев, одно выглядело как размазанная и засохшая кровь.
— Удалось что-нибудь сделать? — поинтересовался Джон, кивком головы указывая на пятна.