Мэгги слушала их вполуха, пытаясь сосредоточиться на предстоящем деле. Только когда они вошли в вестибюль и зарегистрировались на посту охраны, она немного оживилась и стала оглядываться по сторонам.
— Откуда ты собираешься начать? — спросил Энди.
— В вестибюле побывало слишком много народа, — перебила Мэгги. — Скажи, здесь есть грузовой лифт?
— Да, он там, в конце коридора. Кстати, это единственный лифт, который идет в подвал. Мы его уже проверили, хотя камеры наблюдения, установленные здесь и у дверей подвала, не зафиксировали ничего подозрительного. Впрочем, постороннего человека охрана все равно бы не пропустила. — Он кивнул головой в направлении поста охраны, откуда за ними настороженно наблюдали два крепких парня в полувоенной форме.
— И все-таки ты думаешь, что преступник вытащил Тару Джемисон из здания именно этим путем, не так ли? — снова спросила Мэгги. — Грузовым лифтом в подвал и оттуда — на улицу?
— Пожалуй, да, — согласился Энди. — Ничего другого ему просто не оставалось.
— Тогда с лифта я и начну, — сказала Мэгги решительно. — А потом загляну в квартиру.
— Я с тобой, — быстро сказал Джон.
— Тогда поднимайся на восьмой этаж, квартира номер четыре, — сказал Энди. — Я буду там.
С этими словами он повернулся и пошел к пассажирским лифтам. Когда он удалился на достаточное расстояние и уже не мог его услышать, Джон внезапно спросил:
— Ты уверена, что это тебе по силам?
— Что именно? — холодно ответила Мэгги.
— Ну, осмотр квартиры и… прочее.
— Почему бы нет?
— Когда сегодня утром ты приехала в отель, ты была чем-то сильно расстроена. Настолько сильно, что я сразу это заметил. Но ведь вчера вечером все было нормально, хотя ты и очень устала. Что же случилось?
Мэгги почти не удивилась. Она давно заметила, что Джон с особенной остротой воспринимает все, что касается ее. Впрочем, не исключено, что она не слишком хорошо скрывала свои эмоции.
— Просто я не очень хорошо спала. Мне приснился плохой сон.
У Джона появилось отчетливое ощущение, что она не столько лжет, сколько уклоняется от ответа, но он не стал настаивать. Вместо этого он сказал:
— Ты сегодня без своего альбома. Впервые вижу тебя без него.
— Ну и что? Не ношу же я его с собой постоянно.
— Извини.
— Сейчас я способна думать только о том, Окулист это или нет.
Джон покорно последовал за ней к грузовому лифту, стараясь справиться с раздражением.
— Ты могла бы просто сказать, что это не мое дело, — проворчал он.
— Могла бы, — с готовностью согласилась Мэгги, но Джон все равно решил рискнуть.
— Быть может, так оно и есть на самом деле, — сказал он. — Скажи честно, Мэгги, много ли ты считаешь нужным от меня скрывать?
Мэгги бросила на него нетерпеливый взгляд, но сразу смягчилась.
— Очень немногое, — сказала она. — Но давай поговорим об этом в другой раз.
Вспомнив, о чем предупреждал его Квентин, Джон совладал со своим любопытством.
— О'кей.
По лицу Мэгги скользнуло что-то вроде благодарной улыбки, и Джон от души порадовался, что сумел сделать ей приятное. И все же ему по-прежнему очень хотелось узнать, что же расстроило Мэгги так сильно. Даже не расстроило, а… выбило из колеи, смутило, даже испугало. Но Мэгги явно не стремилась поделиться с ним своей тайной.
В нескольких шагах от дверей грузового лифта Мэгги остановилась и вся как-то подобралась. Взгляд ее стал сосредоточенным, обращенным в себя, на лице застыло упрямое, решительное выражение, и Джону, внимательно за ней наблюдавшему, стало немного не по себе. Он никогда не верил в предчувствия, но, повинуясь внезапному порыву, сказал вдруг:
— Послушай, Мэгги, может быть, лучше немного подождать?
Она смерила его отсутствующим взглядом.
— Подождать? — спросила она холодно. — Чего?
— Ну, пока это… выветрится, — смутился Джон.
Мэгги пожала плечами.
— Ты боишься, что я могу вообразить что-то ужасное? Но ведь воображение не может причинить мне вреда.
— После того, что я видел в доме Митчеллов… — Он запнулся. — Я знаю, тебе было больно, и не хочу, чтобы это повторилось.
Мэгги вдруг очень захотелось прикоснуться к нему, погладить по щеке, успокоить. Желание было таким сильным, что она с трудом справилась с собой. К счастью, Джон ничего не заметил.
— Если Тара Джемисон — шестая жертва Окулиста, — решительно сказала Мэгги, — то сейчас она единственный человек, которому действительно больно, больно по-настоящему. Что бы я ни чувствовала, это временно.
— Но это не значит, что ты страдаешь меньше.
Мэгги не стала возражать.
— Со мной все будет в порядке, — просто сказала она и, повернувшись к лифту, нажала кнопку вызова.
Двери открылись почти сразу, и, прежде чем шагнуть внутрь, Мэгги внимательно оглядела пространство кабины, внешне выглядевшей совершенно безобидно.
Очевидно, грузовым лифтом пользовались часто. Во всяком случае, в первые мгновения Мэгги уловила лишь путаницу множества чужих чувств и эмоций — в основном раздражения, слабой тревоги и… зубной боли. В этом не было ничего удивительного; в доме жило много людей, которые ежедневно спешили, опаздывали и даже боялись лечить зубы. Еще больше людей приходило к ним в гости, и у каждого из них тоже были свои проблемы.
Только потом, на самой границе восприятия, она почувствовала что-то чужое.
Чужое, темное, голодное. Злое. Холодное. Страшно холодное и темное.
Это чувство росло, надвигалось, и вскоре Мэгги поняла, что ей стало трудно дышать. Охвативший ее мрак был плотным, как бы шелковистым на ощупь, холодным, как масло или как слизь на чешуе безглазой рептилии, обитающей в глубине сырой каменной пещеры. Он обвился вокруг нее, и Мэгги чувствовала его голодные импульсы, словно что-то во тьме судорожно разевало пасть, желая проглотить ее.