— Сукин сын! — вырвалось у него. — Люк для грязного белья! И какой большой!
— Он сильно заржавел и никак не открывался. Потребовались время и силы, чтобы справиться с ним.
Джон вернул зеркало на место.
— Вот, значит, как он ее похитил!.. Просто спустил в люк для грязного белья, а под желоб подставил какую-то тележку. Все остальное было достаточно легко.
— Да, именно так Окулист ее похитил, — кивнула Мэгги. — И все равно странно, что он не попал в поле зрения камер. — Она слегка покачнулась и почувствовала, как Джон схватил ее за локоть. — Извини, я что-то очень устала.
— Я отвезу тебя домой, — предложил Джон.
— Но я должна…
— У тебя есть хоть малейшее сомнение, что Тара Джемисон — шестая?..
— Нет.
— Значит, тебе незачем заходить в квартиру.
— Нет, Джон, я должна. Что, если там, внутри, я смогу почувствовать что-то еще? Что-то, что поможет полиции установить его личность.
— Раньше тебе это не удавалось.
— Нет, до сегодняшнего дня. До того, как я почувствовала его в лифте. Поэтому я обязана хотя бы попробовать.
Джон невнятно выругался, но не попытался остановить Мэгги. Она упрямо пошла к дверям квартиры, и он просто пошел следом.
Дверь была не заперта. Еще с порога они услышали, как Энди разговаривает с женихом Тары Джемисон.
Все произошло очень быстро. Волна ужаса ударила Мэгги, словно воздух от несущегося на полной скорости железнодорожного состава. Во рту стало горько от страха и привкуса хлороформа. Мэгги почувствовала железную хватку сомкнувшихся у нее на горле пальцев, почувствовала неутолимый, противоестественный голод и извращенное желание. Но было что-то еще. Что-то смутно знакомое.
— Мэгги?
Она пришла в себя и обнаружила, что Джон обнял ее за плечи, удерживая от падения, ограждая заботой и теплом. Чувствуя, как сжимается горло, Мэгги прошептала:
— Она знает его, Джон! Тара знает Окулиста.
«Холлис?»
Холлис Темплтон проснулась и, справившись с легким приступом паники (она так и не привыкла к своему нынешнему состоянию и каждый раз не могла понять, почему вокруг темно и что так давит на глаза), слегка пошевелилась и поняла, что задремала в кресле у окна.
«Холлис!»
— Я уже почти тридцать лет Холлис! Зачем ты меня разбудила?
«Осталось совсем мало времени. Я пыталась что-то сделать, но Он мне не позволяет!»
Холлис стряхнула с себя остатки сна.
— Кто это — «Он»?! О чем ты говоришь?!
«Выслушай меня, Холлис. Выслушай и постарайся поверить. Ты должна мне верить, иначе ничего не получится».
— Как я могу тебе верить, если не знаю даже твоего имени?
«Для тебя это важно?»
Холлис задумалась.
— Важно. Во всяком случае, мне так кажется. Если я буду продолжать называть тебя «мисс Галлюцинация», кто» нибудь в конце концов это услышит, и тогда меня запрут в палату с резиновыми стенами и начнут лечить. А мне этого совсем не хочется. Но если ты скажешь мне твое имя, я притворюсь, будто ты моя воображаемая подруга. Кстати, иногда мне кажется, что так оно и есть на самом деле.
«О'кей, Холлис. Меня зовут Энни».
— Энни. Хорошее имя. Мне нравится. А теперь, Энни, объясни, пожалуйста, зачем тебе понадобилось, чтобы я тебе доверяла?
«Потому что ты — единственная, до кого мне удалось дотянуться, ты должна мне помочь».
— Помочь? В чем?!
«Помочь спасти ее. Говорю тебе — времени осталось совсем мало. Он ее увидел. Он ее увидел и теперь хочет и ее тоже».
— Хочет?.. — Холлис вдруг почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Ты имеешь в виду того, кто напал на меня?
«Да. Мы должны хотя бы попытаться спасти ее, Холлис. Мне никак не удается с ней связаться. Ты должна предупредить ее».
Несколько секунд Холлис сидела неподвижно, крепко вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Наконец она произнесла:
— Ты забыла, Энни, я слепа. Меня никуда не пускают одну. Как я могу кого-то предупредить?
«Но ты готова мне помочь?»
Холлис судорожно вздохнула:
— Ладно, что я должна делать?..
Чтобы добраться до маленького домика Мэгги, стоявшего в тихом, зеленом пригороде, им потребовалось всего пятнадцать минут. Когда они подъехали, было уже совсем темно.
Едва переступив порог, Мэгги слегка повела плечами, словно сбрасывая какой-то тяжкий груз, и Джон невольно подумал: «Квентин был прав. Ее дом — это ее храм, ее убежище, где она чувствует себя в безопасности».
Гостиная носила явный отпечаток личности хозяйки. Так, во всяком случае, показалось Джону. Ничего причудливого или экстравагантного, ничего вызывающе роскошного, но мебель качественная и удобная, подобрана со вкусом. Несколько книг и журналов на столике в сочетании с многочисленными растениями в горшках придавали комнате вид жилой и уютный. На стенах — несколько пейзажей в рамах, а на каминной полке, прислоненная к стене, стояла выполненная в импрессионистской манере картина, показавшаяся Джону смутно знакомой.
— Приятное место, — заметил он.
— Спасибо, мне тоже нравится, — серьезно ответила Мэгги, расстегивая просторную фланелевую рубашку и швыряя ее на кресло. Под рубашкой оказался обтягивающий черный свитер, и Джон с удивлением подумал, какая она все-таки изящная и хрупкая.
Он знал это — знал, но совершенно забыл. Шапка непокорных рыжих волос, широкая рубашка-балахон и просторные джинсы — все это было просто маскировкой, к которой, как он подозревал, Мэгги прибегала намеренно. Вот только зачем?
— Я бы с удовольствием выпила крепкого кофе, — сказала Мэгги, рассеянно убирая с лица пряди. Она показалась Джону очень бледной и какой-то осунувшейся. Очевидно, Мэгги действительно очень устала. — Я бы предложила тебе что-нибудь покрепче, но, поскольку сама почти не пью, у меня ничего такого нет.