— А вам не удалось выяснить, кто прислал Митчеллу письмо с требованием выкупа?
— Пока нет. — Энди слегка понизил голос. — Так что если твои друзья из ФБР что-нибудь выяснят, дай мне знать.
— Обязательно. Впрочем, я думаю, они сами позвонят тебе.
Когда Джон закончил разговор и, сложив телефон, убрал в карман, Мэгги сказала:
— Это она? Тара Джемисон? Джон повернулся к ней:
— Судя по описанию, которое дал мне Энди, — да. Ты нарисовала не Саманту, а Тару Джемисон.
Мэгги вздохнула и откинулась на спинку кушетки.
— А я думала, это Саманта.
— Нет, это не она. — Джон немного помолчал. — Ну и что ты скажешь теперь? Как тебе кажется, Саманта жива?
— Нет.
Тон, каким она это сказала, исключал всякие сомнения, и Джон почувствовал, как его брови сами собой приподнимаются. Он честно пытался понять, как Мэгги это делает, но не смог, и невольно спросил себя: может быть, Мэгги не вынесла страданий, которые испытала вместе со всеми этими женщинами, и повредилась в уме? О такой возможности его предупреждали Квентин и Кендра.
— Я вовсе не спятила. — Мэгги произнесла это совсем тихо, но Джон подпрыгнул так, словно рядом с ним выстрелила пушка.
— Т-ты…
— Честное слово, нет! — Она слабо улыбнулась. — Я вовсе не читаю твои мысли, Джон, просто я чувствую, что ты сейчас испытываешь. Я знаю, ты беспокоишься обо мне. Не надо, Джон, все в порядке.
— Правда?
— Да. Конечно, я очень устала. Кажется, у меня не хватит сил, чтобы пошевелить хотя бы пальцем, но в остальном все нормально.
— А картина? Как ты сумела нарисовать то, чего никогда не видела?
— Я не знаю. — Мэгги потерла глаза, и Джон понял, что она действительно безумно устала. — Единственное, что я могу сказать наверняка, это то, что если Окулист еще не сделал с нею того, что изображено на картине, то обязательно сделает. Завтра. Сегодня. Сейчас. Именно поэтому мы должны остановить его как можно скорее.
— Но ведь ты, кажется, говорила, что не можешь видеть будущее?
— Нет, не могу. Когда я сказала — «завтра», это была просто фигура речи. — Мэгги вымученно улыбнулась. — Помнишь, Джон, я спросила тебя, готов ли ты к… невероятному, к невозможному?
— Да, я помню. Я сказал, что готов, но… это? Ты говоришь о неумирающем Зле, о равновесии, которое необходимо восстановить, а потом показываешь мне картину, на которой нарисована замученная молодая женщина, и утверждаешь, что написала ее еще до того, как та была похищена! Это просто не укладывается у меня в голове!
Мэгги слегка нахмурилась. Она понимала его, пожалуй, слишком хорошо.
— Если ты действительно не способна видеть будущее и если твой дар эмпата ограничен способностью воспринимать чужие чувства, — продолжал Джон, — то как ты можешь знать, что ублюдок, за которым мы охотимся, представляет собой новое воплощение вечного Зла? Может быть, ты и это чувствуешь?
— Да, я это чувствую. Я чувствовала это и раньше.
— Когда?
Мэгги немного помолчала, размышляя о том, по плечу ли ему вся правда.
— В тысяча девятьсот тридцать четвертом году, — произнесла она наконец.
Джон потер лицо, которое вдруг заблестело от проступившей испарины.
— Как жаль, что у тебя в доме нет ничего крепче кофе, — промолвил он наконец.
— Да, мне тоже жаль.
Джон сосредоточенно разглядывал костяшки пальцев на правой руке.
— Ты хочешь сказать, что когда-то ты уже жила? Что ты была другим человеком и вела другую жизнь?
— Именно это я и хочу сказать.
— И тогда ты впервые встретилась с этим… вечным Злом?
— Не знаю уж, впервые или нет, но уже тогда Зло, приняв облик мужчины, нападало на молодых женщин — совсем как Окулист сейчас. Когда Энди показывал нам портреты женщин, убитых шестьдесят пять лет назад, я поняла, что это снова он. Именно он, а не убийца-подражатель, который копирует чей-то почерк.
— Поняла?
Мэгги кивнула.
— Я не знаю ничего, что могло бы помочь нам в расследовании, не знаю, как он выглядит, как его имя и где его искать. Я даже не знаю, почему он выбирает женщин, похожих на тех, которых когда-то он уже убил. Я знаю только, что Зло, которое поселилось в нем, живет уже очень, очень давно. И в этом виновата я.
— Ты?!
— Равновесие, Джон! Добро должно было сдержать Зло… Я должна была каким-то образом остановить этого преступника еще до того, как Зло набрало силу. Остановить, уничтожить, может быть, просто направить в другую сторону. В любом случае я предотвратила бы то, что происходит сейчас, но я не сумела. Почему — этого я не знаю. Точнее, не помню. Но все равно я это чувствую.
— А что, если ты чувствуешь неправильно?
— Этого не может быть.
— Почему ты так уверена? Послушай, Мэгги, то, что ты рассказываешь, совершенно невероятно, и это еще мягко сказано. Поколение назад ты не сумела остановить маньяка-убийцу, и из-за этого он превратился в какое-то неостановимое, неистребимое Зло.
— Его можно остановить, можно. Просто никто не сумел этого сделать.
— И теперь это должна сделать ты?
Мэгги кивнула.
— Да. Я должна остановить Окулиста, потому что не одолела его раньше. Я просто не смогу… двигаться дальше, пока не исполню своей задачи. У меня предчувствие, что это мой последний шанс, последняя возможность. Может быть, у каждого из нас действительно только один шанс исправить ошибку, и если и на этот раз меня ждет неудача, вместо меня появится кто-то другой и в свой черед попробует восстановить нарушенный баланс. А я отправлюсь… собираться с силами, чтобы повторить свою попытку в другом месте и в другое время. Впрочем, наверняка я ничего не знаю, а гадать — бессмысленно. На данный момент я просто чувствую, что обязана остановить Зло. Это — мой долг и моя ответственность.