– Такая славная маленькая докторша – и пьяница. Как это печально.
Как и я, Гарри не употреблял слово пьяница в уничижительном смысле; мы оба знали слишком много лечившихся алкоголиков – в основном анонимных алкоголиков, – которые легко называли себя пьянчугами, алкашами или ничтожествами. Я лично считаю это признаком мужества – посмотреть на себя в зеркало и сказать правду. А затем излечиться, если удастся оставаться честным по отношению к собственному отражению.
– Когда все откроется, это будет стоить ей работы, – сказал он. – А это обязательно откроется.
Гарри был прав. Когда о зависимости Эйвы от алкоголя станет известно, ее пошлют на программу реабилитации и переведут на более низкую должность, а она попадет в черный список. Возьмут другого патологоанатома. И постепенно Эйву отсюда выдавят. Она не сможет удержаться, как молодое деревце под натиском бульдозера. Так что ее путь на улицу может быть довольно быстрым – состраданием Клэр никогда не отличалась.
– Ну и что ты собираешься делать по этому поводу, Карс? – спросил через плечо Гарри.
– А почему я, собственно, должен что-то делать?
– Но у тебя же есть какое-то чувство к этой девушке, верно?
– Я ее почти не знаю, Гарри.
Он бросил машину в боковую улочку и резко нажал на тормоза. Я почувствовал, как переднее колесо ударилось в бордюр, наехало на него, потом съехало обратно. Все, Гарри припарковался.
– Давай-ка садись вперед, приятель.
Я вылез из машины и пересел. Мы находились в старом районе, улица была усажена раскидистыми дубами и высокими соснами, усеянными шишками. Я прикинул, что некоторые из этих деревьев были посажены еще до Гражданской войны. Такие же довоенные дома находились далеко от тротуара за посадками азалий, магнолий, ив, мирта, словно скрываясь в прошлом и подслушивая настоящее.
Гарри сказал:
– С проблемами у нас полный порядок, я имею в виду убийства и наезд Скуилла на ПСИ. Все это может обернуться масштабными и грязными политическими играми, которые съедят нас с потрохами. Если эта маленькая леди больна алкоголизмом, а ты испытываешь к ней чувства, то можешь начинать мучиться еще и по этому поводу.
– Ты считаешь, что я должен бросить все как есть?
Он улыбнулся немного печально и покачал головой.
– Ты должен сделать то, что должен. Я знаю это, ты знаешь это, и все ангелы над нами это тоже знают. Я только хотел сказать, чтобы ты был начеку.
Я посмотрел в окно. Дальше по улице пожилая, болезненного вида женщина поливала цветочную клумбу. Она почти не двигалась и из-за этого напоминала скульптуру.
– Сейчас у тебя внутри все напряжено, Карс, – сказал Гарри. – И это нормально. Но если почувствуешь, что вокруг начинают стягиваться твои старые путы, обещай, что обратишься только ко мне, хорошо?
Эта фраза привела меня в замешательство.
– Какие еще старые путы? О чем ты говоришь?
Он отвел глаза и включил передачу.
– Держись и не дай подорвать себя изнутри. Вот и все, что я хотел сказать.
Гарри проехал последние несколько кварталов до следующего адреса из нашего списка посещений. Мы вышли из машины напротив «Лес Идеес» – художественной галереи в южной части Мобила, изящного желтого двухэтажного здания в новоорлеанском стиле с украшенными орнаментом металлическими перилами на балконах и темно-фиолетовыми ставнями. По бокам стояли ящики с цветами. Выложенная булыжником дорожка. Небольшой журчащий фонтанчик. Место было очень вычурным. Гарри заметил на другой стороне улицы кафе – в воздухе висел крепкий запах кофе.
– Пойди пропусти чашечку, приятель, – сказал я. – Думаю, что смогу провести беседу сам.
Гарри с видом явного облегчения отправился через улицу.
Хотя Дэшампс был в принципе коммерческим художником, для души он рисовал акварели, в основном морские пейзажи. Франсуаз Эббот была владелицей «Лес Идеес». Она выставляла у себя работы Дэшампса уже несколько лет и периодически общалась с ним во время всяких сборищ до и в ходе его выставок.
Эббот была стройной женщиной лет пятидесяти, одетой в красную бархатную одежду, что-то среднее между кафтаном и кимоно. Страстная курильщица, она пользовалась эбонитовым мундштуком – приспособлением, которое, как мне показалось, относилось к антиквариату. Ее черные волосы представляли собой одну из тех укороченных антипричесок, когда неаккуратно обрезанные пряди торчат во все стороны. Она подвела меня к нескольким акварелям Дэшампса, искусным, но лишенным внутренней искры, отличающей настоящую живопись. Я подумал, что они могли бы быть приличной обложкой для продаваемых в магазине личных дневников нового поколения с названиями типа Мои ежедневные мысли или Заметки о жизни.