Присутствующие расходились, мы с Гарри сидели за столом, глядя на собственные руки. Проходя мимо, Том похлопал каждого из нас по плечу.
– Вы еще наедитесь тут дерьма, ребята, – уныло сказал он. – Буду чертовски рад, когда вы вернетесь ко мне.
– Мы тоже будем этому чертовски рады, – проворчал Гарри.
Мы вернулись в кабинет, и я швырнул свои записи на письменный стол.
– Скуилл то зовет нас, то выгоняет. То хочет, чтобы мы работали на улице, то забирает оттуда. Он сам не понимает, какого черта ему нужно.
Гарри тяжело опустился на стул.
– Это же Скуилл, Карс. Он-то как раз точно знает, чего хочет. Беда в том, что мы этого не знаем.
Мысли в моей голове путались.
– Гарри, как может быть какое-то доверие к нашей команде, если ПСИ находит зацепки, а кто-то другой их уничтожает?
Ответ на этот вопрос читался в грустных глазах Гарри. Мы долбим эти дела днем и ночью, а взамен нам сообщают, что мы некомпетентные выскочки, – и мнение это сейчас пошло наверх, к начальству. Но если мы действительно что-то обнаружим, то Скуилл может все это перекрутить, заявив, что эти версии возникли в ходе обычного расследования и не имеют с ПСИ ничего общего. Мысленно я уже слышал тиканье часов, отсчитывавших последние дни существования нашей команды. И это очень напоминало слабые отзвуки погребального колокольного звона.
Офис редакции газеты «Мобил НьюсБит», располагавшийся возле большого торгового центра в южной части города, ютился между аллеей и бывшим магазином для коллекционеров. На окне липкой лентой была приклеена написанная от руки вывеска, через которую проступало название прошлого обитателя этого помещения – AAA Принтинг. За окном царила темнота, а из таблички на магнитах с внутренней стороны стеклянной двери я понял, что опоздал на полчаса. Прижавшись к стеклу и руками прикрыв глаза от наружного света, я заглянул внутрь и увидел приемную с дешевой пластиковой мебелью. Переднюю часть комнаты от задней, рабочей зоны отделяла стойка. Вывеска, приклеенная на одной ее стороне, гласила: «ОБЪЯВЛЕНИЯ: БРАЧНЫЕ И ЛИЧНЫЕ». Все производило впечатление чахлого, разваливающегося предприятия, и я решил, что оптимальным работником для него должен быть репортер, умеющий работать на пишущей машинке и одновременно продавать газетную площадь для объявлений. Отметив для себя время открытия, я взял со стеллажа возле двери последний номер газеты и направился домой. Я уже ехал на юг по шоссе 1-10, когда машина внезапно сама проскочила нужный поворот и повернула на север, словно откликаясь на сигнал бедствия из другого мира.
Эйва жила в компактном белом коттедже в конце тупика. Я подъехал медленно, крадучись, придерживаясь тени и надвинув кепку на самые глаза. Вдоль подъездной аллеи к дому росли цветы и шесть кустов мирта, на крыльце было несколько ящиков с цветами. В кольце сосен стояла японская магнолия. Все здесь жаждало полива, включая желтеющую лужайку. В ручке двери торчала утренняя газета. Ее «кэмри» стояла здесь же, на дорожке. Я позвонил в морг, трубку взяла Вера Брейден. Я быстро заговорил с северным акцентом, стараясь произносить звуки в нос.
– Мне нужно поговорить с доктором Даванэлле, причем прямо сейчас.
– Мне о-очень жаль, но ее сегодня нет в о-офисе, – послышался сочный медлительный голос Веры. – Может быть, оставите для нее сообщение, сэр?
– У нее сегодня выходной? Это Сэндерсон, я торговый представитель из «Уонквел Тестинг». Черт! Мне казалось, она говорила, что выходной у нее был вчера. Послушайте, у меня есть несколько новых изделий, которое я хотел бы показать вашим людям…
В южном говорке Веры появились ядовитые нотки.
– Она должна была быть сегодня на работе, мистер Сандерсон, но потом перезвонила и сказала, что заболела. Я ей обязательно передам, и она позвонит вам, когда будет чувствовать себя достаточно бодро для того.
В трубке раздались короткие гудки.
Затем я позвонил Эйве. Когда сработал автоответчик, я ничего не стал говорить и уехал.
Я проехал уже пару кварталов, но потом вернулся. С боковой стороны дома лежал садовый шланг, и я все хорошенько полил – казалось, я слышу, как лужайка жадно впитывает воду, стараясь вернуть себе натуральный зеленый цвет. Парадоксально, что обычно слово сухой ассоциируется с трезвым человеком, а буйный – с пьяным, тогда как лишь очень немногие вещи испепеляют тело и мозг сильнее, чем пристрастие к алкоголю. Я пробыл здесь минут пятнадцать, но так и не постучал в дверь. Если она не спала, то знала о моем присутствии, а выйти ко мне или нет было уже ее выбором.