[3] давал; а ныне, деи, он бояром посулы дает тайно, а владыкы, деи, митрополиту дают денги: ино, деи, у кого причащатися?». И аз познал, что стригольник,[4] да велел есми его послати в пустыню на Горнечно. И потом князь великий прислал ко мне грамоту о нем, чтобы мне наказати его духовне, да отпустити его в свой манастырь в Немчиново. А на него запись взял его рукы, да велел есми ему отца духовнаго приняти, да и причастие имати; а чрьнци бы с ним же жили в манастыре, да также причащались И он клятву преступил, да в манастырь не поехал, да ступил к Москве. А ведь то о нем нехто печаловал ся: а чему тот стригольник великому князю? Да здесь Алексейко подьячей на поместив живет да напився пиян, влез в чясовну, да сняв с лавици икону — Успение Пречистые, да на нее скверную воду спускал, а иные иконы вверх ногами переворочал. А что пакы безъименных, ино и числа нет, кое иконы резаны, а не весть. А ныне на меня лжу сшивает,[5] моему обыску веру не имут. А то ведь чье печалованье? Еретиком ли было облыгати наше святительство? А которой так на собя скажет? А коли сказал, и они доискиваются иных, а тот уже готов — в руках, да тому уж веры не имут, что тот ни врет. А се аз святитель, да два боярина великого князя, да мой боярин, да опрочь того неколико детей боярьскых великого же князя, да к тому игумены да священникы: ино тому не верят, да мимо тех всех, да на мене со лжею. А яз ли того Самсонка мучил? Ведь пытал его сын боярьской великого князя, а мой толко был сторож, чтоб посула никто не взял. А что сказывал Самсонко, что в подлинники писано, то было уметь ли так сказывати, толко бы того не делал сам? Спросили мы Самсонка, Юрьй Захарич да аз: «Были есте на Москве, с ким ся есте въдворяли? Ведаешь ли, что говорят на Москве?». И Самсонко молвил: «Ведаю, деи, господине, как ми, деи, не ведати? Ходили, деи, есмя завсе к Федору к Курицину, диаку великого князя, а приходит, деи, к нему Олексей протопоп, да Истома, да Сверчек, да Ивашко Чрьной, что книгы пишет, да поучаются, деи, на православных». И коли бы тот смерд того не действовал, да к Курицину не ходил: почему было то ему ведати, что ся у Курицина чинит, кто ли к нему приходит? «Да приехал, деи, с Федором с Курициным из Угорской земли угрянин, Мартынком зовут»: то он почему уведал того Мартынка, толко бы он у Курицина не водворял ся? А потому ино Курицин началник тем всем злодеем. А не собя для то яз вам, своей братии, пишю, — въспоминаю того для: православнаа бы вера изъяснилась, а митрополит бы с вами, с моею братиею, тех всех еретиков проклял, да и тех, к кому они приходили в соглашение, или кто по них поруку дрьжал, или кто о них печалник, и кто ни буди последовал их прельсти, — тех бы всех отець нашь митрополит, да и вы, наша братья, проклятью предали. Да чтобы есте отцю нашему митрополиту поговорили, да с ним и великому князю, чтобы по мене однолично прислал; а толко князь великий хотя не хочет по мене прислати, а вы без мене не имете дела делати никакова. Ино ему как по мене послати, а доколе ересь не докончяется, да от Захара мене не оборонят; и мне отписи нелзе дати. А как еретиков прокленете, митрополит бы отець, да и вы, наша братия, и ко мне прислали, и аз бых и здесе соборне также тех проклятию предал. А владыкы бы есте не спешили ставить, доколе ереси не искорените. А толко ныне о тех еретицех конца не учините, ино то уже явьствено вере нашей попрание; а иного чего части, что толь долго еретиком управы не учинят? А писано ведь в правилех святых апостол, како владыку поставити. А ваши архимандриты, и игумены, и протопопы, и попы соборные сь еретикы служили: ино ведь иному отлучение, а иному извержение писано. В правилех святых апостол сами найдете: глава 10, 11, 45, 70, правило святаго апостола Павла 12. Ино те сретици все то действовали, да и хулу на самого Христа говорили. А то пространно узрите в подлиникех. А однова въсхотят собору быти о вере, и вы бы на то не дрьзнули: занеже изложена нам православнаа вера на прьвом соборе, да и на втором о святем дусе, да и прочии собори вси прьвому собору последовали, я на седмом соборе запечатлели, еже в троици единаго бога славити научиша, таже единаго от троица, бога же и человека, сугуба естеством, а не составом; тем же соврьшена того бога и соврьшена человека воистину проповедающе, исповедаем Христа бога нашего. Да того ради иконоборьцовь проклятью предаша. Якоже иконоборьцев проклятию пре даша, такоже и ныне иконоборьци появились: коли щепляет иконы, режет, безчествует, — ино проклятье ему тоже, а любо и сугубо подобает их проклята. А и казнь им не ровна же с сущими еретикы: понеже от еретика человек бережется, а от сих еретиков как ся уберечи? А они ся зовут христиане, да человеку разумному — и они ся не явят, а глупого — и они сьели: того для им казнь вдвое надобе, да и проклятье. А о вере не велено приложити, или уложити, по апостолу: «Аще аггел благовестит вам паче, егоже благовестихом, анафема да будет». Да еще люди у нас простые, не умеют по обычным книгам говорити: таки бы [6]о вере никаких речей с ними не[6]плодили; токмо того для учинити собор, что их казнити — жечи да вешати! Занеже еретики необратно взяли у мене покаание да опитемью, да оставя то все, да збежали. Да пытати бы их накрепко о том, кого они прельстили, чтобы было вестно: занеже их искоренят, а уже отрасли есть. Да не плошитеся: станьте крепко, чтобы гнев на нас не пришол, да не како человекоугодници обрящемся и со Июдою Христа предающе: они иконы щепляют, режут, Христу поругаются, а мы их учрежаем, да их воле сходим! Однолично бы ныне и казнены и прокляты. А милость господа бога вседрьжителя, и пречистые его матере и святых чюдотворець молитва, и нашего смиренна молитва, купно же и благословение, да есть всегда с вашим святительством и боголюбием. Аминь.