— Трофеи продашь? — Осторожно поинтересовался он.
— А у тебя разве ещё остались монеты? — Квады со стола перекочевали в мой карман, а ягоды отправились в рюкзак.
— Немного найду… — Мохас опустил глаза в пол, дабы я не заметил характерный блеск алчности в его взгляде.
— И сколько ты готов предложить за армейский венец с поясом? — Я проявил самый лёгкий интерес.
— Четыре квада, с них же ещё привязку удалять нужно, а это дорого, — он, похоже, меня опять хочет рассмешить.
— Такие деньги в провинции за гражданский комплект предлагают, — с заметной укоризной взглянул на него. — Не хочешь брать — так и скажи.
— Дороже брать мне просто невыгодно, — хмуро признался ушлый трактирщик. — В городах сейчас цены минимум вдвое выше, но туда товар ещё надо довезти и не попасться по дороге разбойникам.
— Видал я этих разбойников… — его шутка меня изрядно повеселила, — их можно гонять по лесам ссаными тряпками, просто всем лениво.
— Ты просто с серьёзной шайкой ещё не сталкивался, — резко посерьёзнел тот. — Когда тебя держат трое-четверо с армейской амуницией, а ещё кто-то обязательно засядет на дереве с дальнобоем, то ты даже сбежать не успеешь, растратив всю силу и оставшись без защиты.
— Тогда скажи, почему караваны идут всего лишь с одним или двумя наёмниками? — Меня банально кормили страшными сказками, да ещё изрядно протухшими.
— Всё зависит от перевозимого товара, — скривившись, пояснил трактирщик. — К примеру, с тканями или вином серьёзная шайка связываться не станет. — Когда тащат ценную контрабанду, обычно нанимают пятерых-шестерых. И то не всегда помогает.
— Так откуда серьёзная шайка узнает, что несёт в заплечном мешке одинокий путник? — Мои мысли быстро повернулись в нужное русло, распознав читающуюся в его словах недвусмысленную угрозу. — Или ты её предупредишь? — С лёгким нажимом в голосе высказал своё основное предположение.
— Как можно, как можно… — запричитал тот, резко подавшись назад, верно истолковав мои сигналы. — Одинокий путник с мешком и так выглядит весьма заманчиво. К примеру, растративший силу в поясе и бросивший захваченный разбойниками караван наёмник. Вот и решил предупредить, мало ли как дело обернётся…
— Да мне всё равно, хочешь — предупреждай, — таким заявлением я вогнал трактирщика в лёгкий ступор, добивая окончательно: — В общем, раз наши дела завершены, то пришло время окончательно распрощаться, — я решительно поднялся со скрипучего стула и резко затянул горловину рюкзака, накрывая её кожаной крышкой.
— Ты куда вообще направляешься? — Мохас всё же нашел в себе смелости задавать такие вопросы. — Дождался бы ближайшего каравана, с ним безопаснее… — а мне почему-то показалось совсем наоборот.
Отвечать я ему просто не стал, закинув рюкзак на плечи, молча вышел на улицу, направляясь в сторону города Тиб. Наверняка за мной сейчас ведётся наблюдение, и трактирщик чётко определит, куда я иду. Лишь через два часа бега я углубился в лес, скидывая с себя человеческую личину и снова превращаясь для всех сторонних наблюдателей в лесного ящера. Направление движения сменилось противоположным. Рассудив здраво, я решил наведаться в город, где занимался всякими нехорошими делами тот самый «советник». Почему бы и не воспользоваться оставшимся от него небольшим наследством, пока на него не нашлось других претендентов?
— Тысячник, немедленно принимайте пакет, время уходит, — в мысленном голосе трактирщика Мохаса сквозила большая тревога.
Немногие в этом мире знают фразу — «бывших стражников не бывает». Стражник — это не просто профессия — это образ жизни. Отслужив три года испытательного срока, ты или становишься стражником, получая первое звание, или навсегда покидаешь службу. Второй раз туда нигде не возьмут, взглянув на неудаляемые метки личного дела в духовном теле. А если уж прослужил сорок лет, официально выйдя с почётом на пенсию, которой в этом мире давно нет, да ещё купил таверну на перекрёстке дорог, то знающие люди поздравят с повышением в звании и получением новой должности. Все трактирщики, так или иначе, работают на стражу. А стража отстаивает интересы своего владетеля, не забывая и о собственных потребностях, ибо одного жалования на достойную жизнь точно не хватает. И когда собственные потребности уже благополучно реализованы, приходит время вспомнить о служебном долге. Но иногда личный интерес непосредственно пересекается с долгом, как и произошло в этот раз.
— Быстро же он справился, — лёгкое изумление и заметное раздражение дошло вместе с запоздалым ответом с другой стороны. — Мои люди в пути, неужели ты не смог задержать его хотя бы до вечера? — Тон голоса тысячника не предвещал Мохасу ничего хорошего.