— Если бы только перестал этот проклятый дождь, — пробормотал Мэйсен.
Дождевую воду можно было собирать для питья, когда подводили колодцы, но она же мешала реке вернуться к нормальному уровню, дорогам — высохнуть и позволить провизии потянуться в город, а путешественникам — покинуть его.
— Терпение, мой друг, — сказал хозяин таверны, набивая трубку табаком. — Терпение. В это время года северные ветра всегда приносят дожди.
— Айе, но мое терпение почти закончилось, Даршан. Я не могу прохлаждаться здесь, у меня впереди слишком долгий путь.
— Но пока Богиня не решит иначе, ты застрял тут, с нами. Привыкай. — Даршан отставил свечу и запыхтел трубкой.
Мэйсен хмыкнул.
— Пойми меня правильно, я рад сделать все, что в моих силах, но мне нужно двигаться дальше. Я обязательно должен доставить послание как можно быстрей.
— А ты не можешь… ну, это? — Даршан покрутил пальцами.
Приземистый сифрианец принял новость об истинной сути Мэйсена с изумительным спокойствием, просто отметил, что, когда нужно забивать гвозди, любой молоток сгодится.
— Нет, я слишком далеко. Некоторые из нас могут общаться на большом расстоянии. Я, к сожалению, не принадлежу к их числу.
Трактирщик внимательно глядел на тлеющий табак, выпуская дым сквозь зубы.
— У тебя нет содержания, так что ты не на службе у императора. Что же еще так может гнать в дорогу человека без печати Теодегранса?
Каждый день один и тот же вопрос в разных формах. Даршан, в отличие от, похоже, остальных трактирщиков, просто не умел распознавать, когда можно говорить, а когда стоит молча полировать стаканы. Мэйсен не хотел быть грубым, но терпение начинало его подводить. Шансов найти корабль до дня Угасания оставалось критически мало.
— Мое дело — это мое дело, — сказал он, направляясь к кухонной двери. — Я иду в доки.
Не обращая внимания на зов Даршана, Мэйсен зашагал к верфи, к ее соединению с Гринуотер.
Доски под его ногами разбухли от дождя, но идти пришлось недалеко: вскоре он заметил ялик, покачивающийся у пирса. Мокрый оранжевый флажок на корме означал, что ялик сдается напрокат. Резкий свист разбудил перевозчика, и тот подвел ялик к ближайшей лестнице.
— К корабельным докам, пожалуйста.
Мэйсен бросил лодочнику монету и спустился по лестнице в ялик. Перевозчик, ни слова не говоря, спрятал деньги в карман, сдернул оранжевый флажок, оттолкнулся от края канала и, размеренно работая шестом, направил лодку по исклеванной дождевыми каплями воде.
Мэйсену было больно смотреть на город. Он много раз бывал в Небесах и дорожил воспоминаниями: как вопил, словно ребенок, любуясь полночными фейерверками в День Всех Святых, как танцевал, пока не сбивал ноги в кровь, в Ночь Дураков, как любил и был любим на хлопковых и шелковых простынях, — а однажды, что трудно забыть, была ночь на старинном килиме с рыжеволосой торговкой коврами, пока ее гости болтали и пили вино в соседней комнате. Все его воспоминания об этом городе, от великолепных салонов Кингсуотер до таверн у каналов, вызывали смех. И не было ни одного, которое жалило бы до слез.
Несмотря на слова Даршана о том, что Сифрия снова восстанет, эта часть города выглядела поверженной. Каждый дом словно осел на колени, толстый слой белой штукатурки потрескался и осыпался. Многие дома и лавки у воды были взломаны либо мародерами, либо отчаявшимися людьми. Из тех, что не были ограблены подчистую, товар вывалили наружу, и теперь их владельцы печально опирались на метлы, исследуя нанесенный ущерб. Мэйсен видел меха, перья, мебель тонкой работы, — все это стоило тысячи монет, но осталось брошенным в порту: товар почернел и пропитался водой, на него не зарились даже мародеры.
На воду сегодня были спущены еще несколько лодок. Это могло бы быть знаком того, что торговые инстинкты Сифрии не пострадали, если бы не глубокая посадка лодок из-за перегруженности тюками и не дети с пустыми глазами. Люди уезжали, несмотря на то, что бежать им было некуда. Небеса упали на колени.
Осенние шторма на юге Сифрии не были чем-то особенным. Почему же эти ударили так сильно и пришли так надолго? Мэйсен посмотрел в небо, где до сих пор клубились тяжелые низкие тучи, вдохнул все тот же перенасыщенный влагой воздух. А дождь все падал, теплый, как слезы, струился по лицу. Тучи оплакивали нанесенные потопом разрушения.
Лодочник изменил курс, чтобы обогнуть дрейфующий скелет того, что раньше было экскурсионным кораблем, а затем свернул направо, к Кингсуотер. Причальные столбы пьяно покосились, когда-то яркие цвета поблекли, резные украшения превратились в обломки. Деревянные щепки крутились в воде, как кости в кипящем супе. Даже бакланы, которых раньше было больше, чем голубей в других городах, исчезли. Мэйсен закрыл глаза. Он больше не мог этого видеть.