Посланник отдавал себе отчёт в том, что, начиная с сегодняшнего дня, он и сам во многом отдалится от учеников. В них проснётся то, что ему не понять, и хорошо, если в его обширном опыте встречалось нечто подобное, что позволит помочь ребятам хоть как-то со всем справиться.
Семь часов... Это был предел. Предел и для Посланника, и для ребят, хотя Избранная, казалось, могла продолжать швыряться фаерболами до бесконечности. Олег с осторожностью разъединил ауры и сознания. Ещё раз трогать Избранную он не решился, просто «потянул» за сущности ребят, заставляя их суть сконцентрироваться внутри тел. Затем снял легчайший барьер, который сдерживал личность Виктории. В тот же миг, как осознание себя нахлынуло на неё, девушка очнулась... И тут же её тело свалилось на пол в глубоком обмороке, слишком хорошо зная ограничения, которых на самом деле не имело.
Олег постоял на месте, чуть покачиваясь от усталости, добросовестно борясь с соблазном последовать её примеру. Кивнул остальным, отпуская их, склонился над Викторией. Сейчас, освежённая вливанием сил, исцелённая, она показалась ему совсем юной и удручающе некрасивой. Что проснётся в этих глазах, когда девочка наконец их откроет? Если подумать, что она получала кусочки подсознаний от всех учеников... Посланник, конечно, оградил её от особенно гротескных психозов Анатолия и тайных кошмаров остальных, но... хватит. Менять что-либо безнадёжно поздно. Время покажет... Так или иначе.
Перековка была более-менее закончена. Теперь дело за более сложным закаливанием.
Подъём по лестнице был едва ли не самым героическим деянием из тех, что выпали на его долю в трёх последних мирах. Проклятые ступеньки всё продолжали и продолжали увеличиваться в количестве, будто размножаясь делением, так что под конец Посланник всерьёз заподозрил, что кто-то в этом мире додумался до заклинаний искажения реальности... Или он просто так вымотался, что не узнал сноподобную иллюзию?
Сноподобную...
В третий раз прокрутив в голове события последних дней, Олег позволил себе соскользнуть в здоровый восстанавливающий сон.
Запах горячего куриного бульона. Виктория была совершенно уверена, что именно это её и разбудило. Запах проник сквозь облако дурмана, защекотал ноздри, вытащил её из того туманного марева, в котором ещё долго можно было плавать... Но ведь за это время всё съедят!
Виктория сама не понимала, откуда в ней такая уверенность, но совершенно точно знала, что от этих проглотов иного ждать не приходится. Смелют всё до последней крошки и скажут, что так и было.
Открыть глаза было трудно, тело казалось таким лёгким, что с передвижением могут возникнуть проблемы... И — никакой боли. Нигде. Это было настолько странно, что само по себе заслуживало внимания.
Глаза наконец привыкли к освещению — к счастью, довольно тусклому. Она лежала в совершенно незнакомой комнате, хотя в ободранном потолке и украшенных ржавыми разводами стенах было что-то навевающее удручающие воспоминания. Слишком часто ей приходилось просыпаться вот в таких вот незнакомых и страшных комнатах... Впрочем, потолком и стенами сходство и ограничивалось. Всё остальное было настолько необычным и невероятным, что мгновенно вышибло из головы воспоминания. Начать с того, что от остальной комнаты её отгораживала ширма. Такая складывающаяся наподобие гармошки штуковина из резного дерева, на которую натянут искусно расписанный шёлк. Странный, восточный (китайский — пришло узнавание) узор тянулся от панели к панели, создавая лаконичное, полное гармонии полотно. С потрясающим искусством изображённый пейзаж, падающая с горы речка. Танцующие люди... Нет, не ящерицы. Драконы. Китайские драконы, огромные разноцветные существа с большими головами, чем-то похожими на львиные. Они были прекрасны. А ширма, между прочим, не подделка, настоящий антиквариат Династии...
Она поспешно отвела глаза, почему-то испугавшись собственной осведомлённости.
Впрочем, стоило её взгляду упасть на то, что за ширмой, все мысли об антиквариате исчезли бесследно. В щёлку была видна гора какого-то оборудования... Причём очень навороченного оборудования. Тонкие, плоские — «жидкокристаллические», пришло слово — экраны, с добрый десяток, какие-то ящики. Системные блоки? Ещё ящики, плавные линии и суперсовременный дизайн выдают безумно дорогое оборудование, но догадаться о его функциях Виктория не могла даже приблизительно. Путаница проводов, какая-то гора микросхем — кажется, с одного из приборов сняли корпус, да так и не поставили на место.
В середине всего этого беспорядка на огромном вертящемся стуле (как у главы корпорации из сериала) восседало нечто тощее лет четырнадцати, сосредоточенно уставившееся в экраны, одной рукой с невероятной скоростью (движений почти не было видно) щёлкающее клавиатурой. В другой руке мальчишка держал большую зелёную кружку с надписью «Местный Гений», нанесённой черным фломастером. От кружки поднимался пар и исходил упоительнейший запах. Что-то тихо зажужжало, и из дисковода выскочила... ну, такая пластинка, на которую нужно класть диски. Гений автоматическим жестом поставил на неё свою кружку и начал колдовать над клавиатурой уже двумя руками. Вика ошалело потрясла головой.
Это движение привлекло её внимание к собственному телу. Девушка лежала на... Пожалуй, правильнее было бы назвать это кушеткой, а не кроватью. Сравнительно узкая, она изгибалась под спиной, повторяя естественную форму тела, и, несмотря на жёсткость, это было неожиданно удобно. Подушки не было, но под шею кто-то подложил небольшой валик. Простыни были белоснежными, очень мягкими, очевидно, новыми. Вика неуверенно шевельнулась: под простынями на ней ничего не было. Тело ощущалось необыкновенно свежим. Свежим и чистым — очень новое для неё ощущение. Вика смутно припомнила: ощущение сильных рук, поднимавших её, тёплой, почти горячей воды, запомнившееся даже сквозь сон, запах каких-то трав...
Она попыталась сесть, что-то небольно дёрнуло за руку. Повернулась, глаза в ужасе расширились. С другой стороны кровати стояла обвешанная пластиковыми мешочками с лекарствами капельница, от которой шла прозрачная трубка, заканчивающаяся толстой иголкой, воткнутой в её вену...
Дикий вопль разорвал наполненную мирным попискиванием компьютеров тишину. Мальчишка лет тринадцати, рыжий и испуганный, забежавший за ширму, автоматически перехватил в воздухе брошенную в него палку капельницы и удивлённо уставился на скорчившуюся в дальнем конце кушетки, запутавшуюся в простынях Викторию. Свободной рукой девушка зажимала вену, разорванную грубо выдернутой иглой, глаза на исхудавшем лице смотрели испуганно и злобно.
— Ты чего?
— УБЕРИ ОТ МЕНЯ ЭТУ ГАДОСТЬ!!! — В её полном паники голосе появились какие-то даже не визгливые, а резонирующие металлом ноты.
— Да ладно, ладно. — Мальчишка сунул злополучную капельницу в руки подоспевшему местному гению, и тот, удивлённо посмотрев на несчастную палку, утащил её куда-то за ширму. — Слушай, это же всего лишь внутривенное питание. Ты же проспала почти трое суток. Олег сказал, что ты и без того слишком худая. Если ещё будешь голодать, то просто умрёшь от дистрофии! — Окинул оценивающим взглядом её прикрытое лишь тонкой простыней тело. — И знаешь, он прав! В жизни не видел такой тощей девчонки. Вот Natalie обзавидуется, ей-то приходится не слезать со своих дурацких диет.
От него исходило какое-то странно успокаивающее ощущение, как будто подкупающе искренний рыжий пройдоха испускал волны невозмутимой уверенности. Виктория невольно начала расслабляться, но снова напружинилась, услышав имя «Олег». У неё ни на минуту не возникло сомнений в том, какой именно Олег имеется в виду.
— Никогда. — Её голос всё ещё звенел напряжением, но был тих, и эта тишина пугала едва ли не больше любого крика. — Никогда не втыкайте в меня иголок. Никогда не давайте мне незнакомых лекарств. Ты понял? Никогда!
— Ладно, ладно, как скажешь!
На конопатом лице мелькнуло что-то вроде беспокойства, и Викторию накрыло новой волной успокаивающей энергии. Всё будет хорошо, всё хорошо, тебя никто здесь не хочет обидеть...