Они сидели вместе на диване в гостиной. За дверью лежал Донати, бледный и без сознания. Вокруг него с мрачными лицами стояла команда врачей и медсестер. Глаза святого отца были закрыты, и он перебирал четки. На его белой сутане спереди было большое пятно крови. Он отказался сменить ее. Габриэль, глядя на него сейчас, вспомнил Шамрона и его порванную кожаную куртку. Он надеялся, что святой отец не винит себя за то, что произошло сегодня.
Габриэль посмотрел на телевизор. На экране была сцена нападения – один из самых драматичных моментов, когда-либо запечатленных на видео вживую. И его без конца показывали. Габриэль видел это по крайней мере десяток раз и смотрел сейчас снова. Он видел, как Мюллер вырвался из группы швейцарских гвардейцев с револьвером в вытянутых руках. Увидел себя, вытаскивающего револьвер из внутреннего кармана пиджака, и Донати, бросившегося прикрывать своим длинным телом президента Соединенных Штатов, когда Мюллер открыл огонь. «Какая-то доля секунды», – подумал он. Увидь он Мюллера на долю секунды раньше, он, возможно, сумел бы первым открыть огонь. И Донати не лежал бы при смерти на одиннадцатом этаже клиники Жемелли. Габриэль посмотрел на папу. Его глаза уже были открыты и устремлены на экран телевизора.
– Как он сообразил оказаться перед президентом вместо меня?
– Я полагаю, он понимал, что Мюллер, если бы хотел, мог убить вас бесчисленное множество раз. Мюллеру прежде всего нужен был президент, и Луиджи это понял.
– В мгновение ока.
– Он один из самых умных людей, каких я когда-либо встречал, ваше святейшество. – Габриэль посмотрел на Донати. – Он спас президента Соединенных Штатов и, наверное, даже не догадывается об этом.
– Луиджи только остановил пули, – сказал папа, – а спасли его вы. Если бы не вы, мы никогда не были бы настороже и не ожидали бы ничего подобного. Как вы узнали, Габриэль? Откуда вы знали, что они нанесут нам сегодня новый удар?
– Нам придется поговорить об этом позже. Много позже.
– Вы сейчас на середине операции, так?
Габриэль промолчал.
– Эрих Мюллер ведь был в составе охраны моего дворца… – Голос папы осекся. – Я все еще не могу этому поверить. Как они сумели это устроить, Габриэль? Как они сумели внедрить убийцу в швейцарскую гвардию?
– Подробности, ваше святейшество, не ясны, но похоже, что Мюллера взяли после того, как он ушел из швейцарской армии. После армии его не ждала работа, и он полтора года путешествовал по Европе и Средиземноморью. Он провел несколько месяцев в Гамбурге и в Амстердаме. Известно, что он часто участвовал в антиамериканских и антиизраильских демонстрациях. Возможно, он даже принял ислам. Мы считаем, что его завербовал в террористическую сеть профессор Али Массуди.
– Массуди? В самом деле? Великий Боже, Габриэль, но, по-моему, именно профессор Массуди представил моей специальной комиссии несколько предложений по улучшению связей между исламом и Западом. По-моему, даже, возможно, он в какой-то момент посещал Ватикан.
– Улучшение отношений между исламом и христианством не входило в реальную повестку дня профессора Массуди, ваше святейшество.
– Явно, – сказал папа. – Я полагаю, мы теперь знаем, кто открыл Дверь Смерти для смертников в октябре. Это был Мюллер, не так ли?
Габриэль кивнул и посмотрел на телевизор, где снова начали передавать сцену нападения.
– Интересно, сколько людей видело сегодня эту картину, – сказал папа.
– Миллиарды, ваше святейшество.
– Что-то говорит мне, что ваши дни в качестве тайного агента кончились. С возвращением в реальный мир, Габриэль.
– В этом мире я не чувствую себя уютно.
– Каковы ваши планы?
– Мне надо возвращаться в Израиль.
– А потом?
– Мое будущее довольно неопределенно.
– Как всегда, – сказал папа. – Франческо Тьеполо говорил мне, что вы с Кьярой воссоединились.
– Да, ваше святейшество. Она сейчас в Израиле.
– Так каковы же ваши планы?
– Обвенчаться с ней, прежде чем она снова от меня уйдет.
– Разумно. А потом?
– По одному шагу надо делать, ваше святейшество.
– Вы разрешите мне дать вам еще один совет?
– Конечно.
– В данный момент вы самый знаменитый человек в Италии. Национальный герой. Что-то говорит мне, что страна с распростертыми объятиями встретила бы ваше возвращение. И на этот раз не в качестве Марио Дельвеккио.