— С НЛО? — переспросил Мешков.
— Да, Владимир Сергеевич, именно с НЛО. Они существуют, они летают, а зачем, что им здесь надо? Мы с Дмитрием пришли к предварительному выводу, что они тоже еще не переступили рубеж скорости света и прилетают к нам с самых близких звезд. Что им надо — оккупировать Землю или создать у нас перевалочную базу? Создавать промежуточную базу при скорости света глупо и невыгодно. Значит, они накапливают силы для вторжения и оккупации Земли. Возможно, я не прав. Вот именно это я и хочу выяснить. Сейчас это важный вопрос, возможно важнее полетов к звездам.
— Почему вы считаете, Николай Петрович, что инопланетяне хотят оккупировать Землю? — озабоченно спросил Президент.
— Я считаю и полагаю не безосновательно, что сейчас они нас изучают, а потом станут использовать в своих целях. Необходимо выяснить эти цели. Вряд ли они ознакомят нас с новыми знаниями, с новыми технологиями.
— Согласен, Николай Петрович, вопрос очень важный. И как вы собираетесь осуществить его решение?
Михайлов видел, что Президент действительно озаботился вопросом.
— Встретиться и переговорить, — ответил Михайлов.
Мешков даже засмеялся нервно.
— Действительно просто — встретились, поговорили. На каком языке говорить, где встретиться, вдруг они вас захватят? — Президент сыпал вопросами.
— На каком языке говорить — не знаю. Полагаю, что они знают наш язык. Встретиться можно на дне Марианской впадины, наверняка их база находится именно там. Еще никогда лодки не ныряли на такую глубину — сейчас могут. Если инопланетяне не пойдут на переговоры, то уничтожить их. Значит, их цели не мирные, рабские цели.
— Какие? — переспросил Мешков.
— Если не уничтожить совсем, то сделать нас рабами, например, для выкачивания полезных ископаемых или для чего-то другого. Они похищают людей, ставят опыты, исследуют Люди у них как морские свинки в наших лабораториях. Поэтому я прошу вашего разрешения на любые действия сообразно возникающей ситуации, вплоть до уничтожения.
— Это возможно?
— Полагаю, что да. Но необходимо кое-что переделать на лодке. Поэтому я и просил поставить ее на стапеля.
Президент встал и заходил по кабинету. Не просто дать добро на уничтожение пришельцев в случае их отказа к сотрудничеству.
— Я подумаю, Николай Петрович, и дам вам ответ, — он присел на свое кресло.
— Спасибо, Владимир Сергеевич, что вы меня услышали. Но ответ необходим сейчас Завтра может быть поздно.
— Вы так считаете?
— Да, господин Президент, я так считаю. И понимаю, что это не простое решение.
Мешков вновь встал и заходил по кабинету. Потом заговорил:
— Я знаю вас, Николай Петрович, немного времени — семь лет. За этот период вы ни разу не подвели меня и никого не обманули. Ваши предложения всегда были новациями, всегда невероятное становилось очевидным. Я не могу вам не верить, но и решение не простое, вы это понимаете сами. Что ж, история меня рассудит, а потомки, надеюсь, поймут. Я даю вам добро, Николай Петрович. Что еще от меня необходимо?
Он тяжело опустился в кресло — давила тяжесть принятого решения.
— Спасибо за доверие, Владимир Сергеевич.
Президент в ответ лишь махнул рукой, как бы прося перейти к делу.
— Необходима личная встреча с командиром подводной лодки. Вы, как верховный главнокомандующий, отдадите ему приказ о полном подчинении мне лично. В том числе и о применении ядерного оружия без согласования с вами или кем-либо другим.
— Хорошо, — Мешков тяжело вздохнул и попросил пригласить в кабинет командира подводной лодки.
— Товарищ верховный главнокомандующий, капитан первого ранга Кузнецов по вашему приказу прибыл.
— Присаживайся командир, знакомься — это генерал-лейтенант Михайлов.
— Капитан первого ранга Кузнецов, — вновь отрапортовал он.
— Слушайте боевой приказ, капитан, — начал Президент, Кузнецов встал и вытянулся по стойке смирно, — как верховный главнокомандующий вооруженными силами Российской Федерации приказываю: с этого дня вы подчиняетесь только лично генерал-лейтенанту Михайлову. Вы не подчиняетесь более ни министру обороны, ни командующему ВМФ. Генерал-лейтенант Михайлов имеет право отдать вам приказ на применение любого оружия, в том числе ядерного без согласования со мной или кем-то другим. Приказ понятен?
— Так точно, товарищ верховный главнокомандующий, приказ понятен.
— И еще, капитан, никто не должен знать об этом приказе, и чем ты станешь заниматься Я отдам соответствующее распоряжение министру обороны и командующему флотом. Только Михайлов — он теперь для тебя командир и отец родной. Понятно?
— Так точно, товарищ верховный главнокомандующий, понятно.
— Николай Петрович, — обратился к нему Мешков, — у вас вопросы будут.
— Нет, Владимир Сергеевич, спасибо. — Он повернулся к Кузнецову. — Товарищ капитан первого ранга, приказываю вам прибыть на свой корабль и ждать меня. Полагаю, вы меня запомнили. Я прибуду без формы, в гражданской одежде. Для экипажа я не генерал-лейтенант, а вице-адмирал, так, полагаю, будет лучше. Дальнейшие указания получите на месте. Все, можете идти.
Кузнецов посмотрел на две звезды Героя у Михайлова на груди, потом на Президента
— Иди, капитан, иди. Теперь он у тебя командир, — Мешков улыбнулся, подбадривая то ли капитана, то ли себя самого.
LXXIV глава
Михайлов прибыл на судоремонтный завод, где стояла на стапелях АПЛ через три дня.
Матрос остановил его.
— Сюда нельзя, гражданин.
— Позови командира, матрос.
— Как доложить?
— Михайлов.
Матрос пожал плечами и убежал, вернулся с дежурным офицером.
— Кто вы? Фамилия Михайлов мне ни о чем не говорит.
Капитан-лейтенант разглядывал штатского с каким-то морским превосходством. Так, по крайней мере, показалось гражданскому.
— Поэтому вы и не командир корабля, товарищ капитан-лейтенант. Доложите командиру
Моряки вновь разглядывали штатского, тянули время, желая показать, что "гражданские здесь не пляшут". Наконец капитан-лейтенант повернулся и пошел неторопливой качающейся походкой.
Михайлову пришлось ждать минут десять. Даже матрос уже стал беспокоиться. Видимо, капитан-лейтенант решил повременить и сразу не докладывать командиру о прибытии штатского.
Вскоре он улыбнулся — командир бегом выскочил из рубки и подошел строевым шагом.
— Товарищ вице-адмирал…
— Вольно, командир. Пойдем, показывай свой крейсер.
Они прошли в каюту командира.
— Давайте знакомиться ближе, товарищ Кузнецов, — начал Михайлов, — меня зовут Николай Петрович.
— Николай Васильевич.
— Тезка, значит, — улыбнулся Михайлов. — Как вы считаете, командир, я правильно сделал, что представился вице-адмиралом или мне все-таки лучше быть самим собой, то есть генерал-лейтенантом? Как отреагирует на меня ваша команда в походе?
Кузнецов немного подумал.
— Лучше представляться генерал-лейтенантом, Николай Петрович. Вы не моряк, команда сразу вас раскусит, пойдут кривотолки… что за адмирал такой…
— Я понял, Николай Васильевич, и согласен. Пробуду я у вас на лодке неделю или месяц — не знаю сам. Поэтому хотелось бы определиться с каютой вначале.
— Оставайтесь в моей, я перейду к старпому.
— Нет, это психологически не выгодно. Нам предстоит очень важный поход. От вас, Николай Васильевич, потребуется высший пилотаж моряка, если можно так выразиться. А у вас даже каюты нет, где можно отдохнуть и спокойно подумать. Каюту старпома тоже не хотелось бы задействовать — это второй человек на корабле. Подберите мне каюту любого офицера.
— Товарищ генерал-лейтенант…
— Когда мы не на службе, — перебил его Михайлов, — или, как это у вас — не на вахте, то лучше по имени отчеству.