— Надо бы, Шеф, уже с планом к директору. — Суманеев не стал называть Михайлова по имени отчеству при полковнике, который и не знал имени.
— А я не к директору, Петр Степанович, меня Президент ждет. Хочу попросить его дать указание генеральному прокурору и суду, чтобы вам хотя бы не мешали. Чтобы исключить ситуации, когда факты есть, а санкцию не дают. Кое-какие вопросы еще обсудить. Страну надо поднимать — в Америке предвыборная гонка скоро начнется. И если победит не Барак Обама, а Ромни, то у последнего враг номер один — Россия. Чем это закончится — неизвестно, но готовыми быть надо ко всему. Шире думайте, господа, глобальнее, не в полиции служите, хотя не хочу обидеть и эту организацию.
Суманеев и Синицын как-то подтянулись даже, почувствовав важность происходящего. А Михайлов продолжил:
— Мой совет вам, полковник — никакой ревизии на заводе не назначать, никаких действий, связанных с хищением, не проводить. — Михайлов видел, как удивленно и непонимающе воспринимает его слова полковник. — Пока не проводить. Ревизия в цехе, на заводе начнется. И начнется завтра же, но без вашей инициативы. Я говорил уже, что с генеральным конструктором хотел скорректировать производство истребителей в новой модификации. А для этого нужно знать, сколько деталей, оборудования, приборов завезено, сколько израсходовано уже. Ревизия начнется, но с подачи генерального конструктора, а вы, полковник, должны подключиться и своих ревизоров всунуть, владеть ситуацией и направлять ее в нужное русло. Не понравится это некоторым, но что делать — объективная необходимость. Засуетятся преступники, засуетятся, ошибки станут допускать, а вы их ловите, эти ошибки, фиксируйте. На заводе вам побывать надо. Легенда, собственно это не легенда, а часть действительности, поиск пропавшего Лугового. Начальник особого отдела не хухры-мухры — копать будете наступательно, активно, жестко. Конечно прихватите и побочные, якобы, вопросы. Но красной чертой должна для всех пройти одна нить — поиск Лугового. Надеюсь, о его задержании на заводе не знают?
— Не знают, Шеф.
— Проследите за этим, полковник, жестко проследите, информация не должна уйти Преступники должны знать — ревизия идет, следственные действия ФСБ проводит, но это не направлено на хищение истребителей. Они прекрасно поймут, что в этой водице могут и их делишки всплыть, но станут обрубать концы более решительно и не аккуратно. Контроль надо установить жесткий на заводе, видеонаблюдение особо не прячьте, часть не прячьте, недоверие выразите местным чекистам. Не им в глаза, а начальнику цеха, например, директору завода. Наверняка необходимо станет какие-то документы уничтожить преступникам, а это многократно сложнее становится. Но маленькую щелочку оставьте и ждите, кто-то все равно туда нос сунет. И помните, четко помните — пока это предположения, наши рабочие версии, которые необходимо или опровергнуть, или закрепить документально. Железными фактами и экспертизами. Все на этом, полковник, действуйте.
Есть, Шеф, вам бы в нашей академии преподавать.
— Спасибо, полковник, мне и своей работы хватит. Все, езжайте отсыпаться, а то завтра никакой будете с недосыпа. А голова нужна ясная, для других действий спецназ есть, — немного уколол Синицына Михайлов.
XXXI глава
Цех по сбору истребителей, или как их ласково называли — Сушки, встал. Непривычная тишина не успокаивала, наоборот, немного волновала и будоражила. Некоторые из работяг видели цех словно впервые. Раньше приходили на рабочее место и приступали к работе, особо не осматриваясь. Где-то рядом сверлили, клепали, точили, винтили. Каждый работал в своем небольшом пространстве. Привычный шум, а тут тишина. Цех стал большим и объемным, было время осмотреться и даже пройтись по нему от безделья.
Рабочим ничего не объяснили, распорядившись временно прекратить работу. И каждый гадал по-своему отчего. То ли ученья какие, то ли нововведенья, то ли еще какая хрень появилась в голове начальства. Суетились и бегали лишь учетчики, записывая, считая, помечая выданные в свое время приборы и материалы. На складах сверяли каждую учетную гаечку.
Главное, что волновало работников — могут приостановить выплату зарплаты. Поэтому временной вопрос простоя становился решающим для всех.
Ходили, курили, обсуждали ситуацию в кулуарах, спрашивали начальника цеха. Но он сам ничего не знал — директор распорядился, ничего не объяснив. Считал, что должность обязывает и напускал на себя важность, объясняя, что завод секретный и так надо. Типа — знаю, но сказать не могу.
Когда начали считать, учитывать, проверять приборы, материалы и оборудование, понял, что идет элементарный учет, ревизия. Но не понимал: зачем надо останавливать производство. Люди в цехе проверенные и воровства нет. А, может, есть, поэтому и кутерьма такая? Если так, то все на кадры не спишешь, и ему отвечать придется. Решил сходить к директору.
— Что тебе, Стебловский? — Недовольно спросил директор.
— Народ волнуется, Эммануил Федорович и я, естественно, тоже. Ревизия началась, производство остановили — кража какая что ли?
— Генеральный позвонил из Москвы и приказал, сказал, что позже чуток объяснит. Так что никакой кражи нет, Виктор Михайлович, не волнуйся. Сам ни черта не понимаю, — развел руками Головянко. — А ты Лугового давно видел, не у тебя он случайно сейчас?
Стебловский успокоился, отлегло немного от сердца. Главное — кражи нет, а остальное все уляжется.
— Лугового? — Начальник цеха задумался. — Давно, на прошлой неделе, наверное. Зачем мне черт с рогами, чем меньше контрики ходят, тем лучше.
Головянко ухмыльнулся.
— Что же ты его так не любишь?
— Баба он что ли? От особистов одни неприятности, чего от них ждать. В прошлом месяце у меня лучшего прибориста уволил, откопал где-то, что тот по малолетству сидел за кражу. Двадцать лет прошло, мало ли что в юности было, а он еще и на меня наехал, типа я всякий сброд собираю. Я не сброд, я специалистов, как воздух ищу. Не хороший он, тридцать седьмого выкормыш. А-а-а, — Стебловский махнул рукой и вышел из кабинета.
Луговой всегда его раздражал своей необоснованной подозрительностью. Кто видит в людях только плохое — сам непорядочный человек, считал он.
После уходя начальника цеха Головянко задумался. Обстановка нервировала, напрягала Главное — неизвестно что делать. Почему генеральный не звонит? Прекрасно же понимает, что мы волнуемся. Волнения — черт с ними, с волнениями. Делать что, что делать? Ждать сидеть? Он набрал номер Лугового — не отвечает, решил позвонить на рабочий телефон.
— Полковник Синицын, — прозвучал ответ.
Что за чертовщина, какой Синицын? Ничего не понял Головянко.
— А вы кто? — прямо спросил он.
— Полковник Синицын, — вновь прозвучал ответ. — Представьтесь, пожалуйста.
— Я директор завода. Вы кто такой, поясните?
— Добрый день, Эммануил Федорович. Я к вам сейчас зайду.
Что еще за Синицын, где Луговой, почему цех встал? Куча вопросов, а ответов нет. Сняли Лугового — нового должны представить — не представляли. Может и Синицын это. Не успели? Вряд ли. Что-то все здесь не так. Головянко нервничал, очень нервничал.
В кабинет вошел мужчина.
— Полковник Синицын, вы со мной разговаривали, Эммануил Федорович.
Головянко указал рукой на кресло.
— Присаживайтесь, кто вы?
Синицын протянул удостоверение.
— Олег Игоревич, ФСБ России, центральный аппарат, г. Москва.
— Из Москвы даже? — Головянко вернул удостоверение, стараясь скрыть волнение. — К нам по какой милости?
— Собственно я не к вам приезжал, но пришлось задержаться и даже посетить. ЧП у вас, Эммануил Федорович, ЧП. Поэтому договоримся так — я задаю вопросы, вы отвечаете. Потом наоборот, если вопросы у вас появятся.
Он видел, как затряслись руки у директора, значит, тактика его верна, что-то скрывает директор, беспокоится.
— Хорошо, Олег Игоревич, какое ЧП?
— Мы же договорились — вопросы задаю я, потом вы, — Синицын вежливо улыбнулся
— Я готов ответить на все ваши вопросы. Только вы мне поясните, что за ЧП? Я все-таки директор завода.