Синицын понимал, что Головянко тянет время, ему крайне важно знать о каком ЧП идет речь. В зависимости от этого сориентироваться — что отвечать и как. Директор побледнел, руки тряслись, но говорил четко, не смотря на жалкий вид.
— Не хотите отвечать здесь, Эммануил Федорович, поедемте в управление, допрошу вас там.
— Это что допрос, на каком основании? — Еще более разнервничался Головянко, достал из пиджака и положил под язык таблетку.
— Здесь беседа, в управлении был бы допрос, раз вы не хотите говорить.
— Да поймите вы, — директор подбирал слова, — я руководитель завода, секретного, между прочим, завода, а вы ничего не объясняете. А-а, — махнул он рукой, — спрашивайте.
Синицын понял — Головянко справился с охватившим волнением, сейчас уже по неосторожности словечко не выкинет.
— Зачем вы сейчас звонили Луговому?
— Хотел узнать: почему в одном из цехов приостановили производство, рабочий процесс встал. Может он, по своей линии, что-то знает?
— А почему остановилась работа?
— Да откуда я знаю. Вот и хотел у него узнать, может он что знает.
— Но вы же директор, я полагал, что это вы отдали такой приказ и тоже был удивлены
— Приказ я отдал, устный, а мне генеральный позвонил и тоже устно приказал остановить производство, ничего не объяснил. Тут вы приходите со своим ЧП, а я ни черта не понимаю.
Синицын понял — инициативу потерял. Теперь уже директор перешел в наступление и пытается выяснить, что к чему.
— А когда вы видели в последний раз Лугового, Эммануил Федорович?
Головянко хмыкнул.
— Слова-то какие — в последний раз, как в последний путь… Он-то здесь причем? Не помню, точно не помню — два или три дня назад. Два дня, — все-таки уточнил он.
Синицын внимательно смотрел на Головянко. Его фраза "Он-то здесь причем?" заинтересовала. Действительно не знает или?..
— Зачем он к вам приходил?
— Зачем приходил? Собственно незачем.
Так, поговорили, уточнили время вылета самолета Антей в Индию. У нас контракт — запчасти некоторые поставляем. Вот и все, больше не видел его.
Странно, зачем Луговому уточнять время вылета с директором? Странно.
— А с кем он здесь дружил, общался, может любовница была, подруга, друг?
— Это не ко мне вопросы, Олег Игоревич, я с ним на короткой ноге не стоял, не знаю.
— Хорошо, спасибо, Эммануил Федорович, теперь ваша очередь, — Синицын улыбнулся
— Очередь… Вопрос один — что за ЧП?
— Луговой пропал, исчез, нет нигде. Сами понимаете — начальник особого отдела, имел допуск практически ко всему, ко всей секретной информации.
— Как пропал?
— Не знаем как, ищем. Будем опрашивать всех — кто видел, что делал и т. д. По поводу остановки производства — позвоните генеральному, я пока не знаю. Естественно, буду выяснять, может с этим связано. Не люблю совпадений — производство останавливается, и начальник особого отдела исчезает. Всего доброго, Эммануил Федорович, спасибо.
Синицын попрощался.
"Как это все не во время, где этого Лугового носит, когда он так нужен? — Рассуждал Головянко про себя. — Не пьяница, не бабник — просто так исчезнуть не мог. Какие варианты возможны? Арест? Вполне. А появление Синицына — обычная игра спецслужб. Сбежал, почуяв опасность? Нет, деньги еще не получены. Банальное убийство? Маловероятно, но возможно. И что мы имеем? 90 % — арест, 9 % банальное убийство, 1 % что-то еще".
Головянко вздохнул, набрал номер. Он звонил своему старому приятелю, с которым дружил с детства, в школе вместе учились. Который не раз выручал его информацией, работая в региональной ФСБ.
— Пашенька, приветствую тебя, дорогой.
— О-о, сколько лет, сколько зим, рад слышать.
— Паша, я сразу к делу, помоги пожалуйста, Луговой у меня пропал, начальник особого отдела. Ваши уже ищут, ты ничего не слышал?
— Ничего, даже что пропал: не слышал. Наверно свеженькое что-то, а я как раз на рапорте, на планерке по-вашему, не был. Выясню — позвоню.
— Спасибо, дорогой, жду. Пока.
Через полчаса он перезвонил.
— Эмма, ты помнишь, где последний раз были?
— Конечно, помню.
— Приезжай прямо сейчас.
Головянко заволновался. Паша не стал говорить по телефону, значит дело серьезное, значит арестован. Сколько он продержится? Нет, его надо убирать немедленно. Но сначала Паша — выяснить, где Луговой содержится, за что взяли? Паше он верил, друг детства, да и денежки чего-то стоили, придется заплатить за информацию.
К кафе он подъехал быстро, но Паша встретил на улице.
— Пойдем, Эмма, лучше пройдемся, так надежнее.
— Пашенька, ты меня пугаешь…
Они пошли по улице тихим шагом.
— Эмма, ты понимаешь, что это секретная информация, что…
— Пашенька, не надо словоблудий, — Головянко вынул из кармана конверт. — Это немного скрасит твою застенчивость.
Павел сунул конверт в карман.
— Луговой не пропал, его убили. Ищут не его, Эмма, его убийц или убийцу.
— Как убили?
— Как убили? Самолет у вас пытались захватить на аэродроме. Положили двенадцать солдат и прапорщика. Ну и Луговой под раздачу попал.
— А самолет?
— А самолет отбили, в Индии уже пасется. Как и положено, по графику улетел.
— Кто же это?
— Кто, кто, если бы знали кто?
— То-то я смотрю, Синицын мне сегодня очки втирал. Что за гусь то?
— Из Москвы прилетел, специально по этому поводу.
— Ну, блин, дела…А производство зачем остановили? Что это поможет убийство раскрыть?
— Откуда мне знать, Эмма, я человек маленький, скромный…
— Хорошо, Паша, хорошо. С собой только нет, не вопрос.
— Генеральный конструктор скоро к вам приедет и еще кто-то, не знаю. Короче, эти самолеты по-другому делать надо. Какие-то изменения в конструкцию внесут. Только после этого производство запустят. С Луговым это никак не связано.
— Спасибо, Пашенька, спасибо. А то молчат все, я волнуюсь — что там случилось? Не только я — завод весь переживает. Должок за мной, не вопрос.
Головянко уехал на завод, успокоился, но не совсем. Понятно, почему учет начался, считают остатки. Но, если сведут их, состыкуют с отделом сбыта — все, хана. Эх, раньше бы знать — повременили бы с отправкой самолета в Индию. Материалов на два отпущено, документы в порядке, один истребитель готов. А второй, как отчитываться по второму?
Головянко вызвал к себе начальника отдела сбыта. Объяснил ситуацию.
— А что вас беспокоит, Эммануил Федорович? Сделаем, как всегда, только в этот раз внепланово. Отправим несколько машин, взорвем — вот и спишутся материалы. Пусть Луговой все готовит и действует. Самолет не собирали, это любой подтвердит, а материалы… ну, что поделаешь — взорваться все может. Все чисто-гладко.
— Чисто — гладко, — Головянко вздохнул. — Дурак ты, Дворкович, в этот раз не прокатит Лугового нет, готовить некому. Расследование не он проводить станет, поэтому выявят все. Что-то другое надо придумать.
— А куда Луговой девался, — удивился Дворкович.
— Убили его, Борислав Вадимович, убили. Только об этом никому, ни-ни. Фэйсы убийц ищут, всех раком поставят. Про убийство не говорят, якобы его самого ищут. Тоже мне, комбинаторы хреновы. Как, куда материалы спишем?
Дворкович только охнул и плюхнулся на стул. Осунулся как-то сразу и посерел.
— А кто, как убили? — Почему-то враз севшим голосом спросил он.
— Не важно кто и как, с нами это не связано. Думай лучше.
— Думай… не связано… Что-то я в эти совпадения не верю — убийство и учет сразу же. Эти еще два московских гуся считают все дотошно.
— Каких гуся, о чем ты? — Удивился Головянко.
— Обыкновенных, из Москвы. Генеральный отправил учет провести.
— Ты ничего не путаешь, Дворкович, почему Анна ничего не доложила?
— Я думал вы в курсе. А Анна — ей в туалет сходить некогда, не то, что к вам бегать. Пишут, считают, торопятся: хотят за два дня все успеть и обратно в Москву. Генеральный отчет ждет. За два дня не успеют, вечеровать собираются.