— Я не знаю.
— Ну, пипец, что ты из себя строишь, ключи от камер у тебя, как ты за зэками наблюдал? Похоже ее тут всю ночь дрюкали — все тело в сперме и ты ничего не видел, не слышал и не знаешь? Не ври — рассказывай.
— Я не знаю, — тихо ответил Иванов, потом вдруг взорвался криком: — Не знаю я, не знаю, первый раз вижу и тебе, майор, могу задать все те же вопросы. Понятно теперь?
Через два часа начальник СИЗО собрал у себя заместителей по режиму и оперативной работе. Первым докладывал режимник.
— На утренней проверке…
— Опусти лекцию, давай по существу, — перебил его полковник.
— По существу установлено, что такой заключенной у нас нет, подмены тоже нет, она лишняя. Видеонаблюдение не отключалось и работает в штатном режиме. В камеру никто не входил, впервые она зафиксирована на пленке, когда офицеры ее выводили. Как попала в камеру — не понятно.
— Что ты скажешь? — Обратился полковник к оперативнику.
— Все непонятно, никто ничего не знает и объяснить не может. Ясно одно — женщина была в мужской камере, и развлекались там с ней по полной. Надо отдать видеозапись экспертам, там что-то явно не так. Еще раз подробно и обстоятельно опросим всех. Она себя не называет, требует вас. Может что-то прояснится после разговора с ней?
— Может и прояснится, — хмыкнул полковник. — Только я вас хочу спросить, господа офицеры — у нас что здесь: СИЗО или дом открытых дверей, может бордель?
Полковник, понятно, так и не дождался ответа. Решил не приглашать к себе, а посетить неизвестную в карцере. Ни к чему лишние передвижения по зданию.
— Я начальник СИЗО, — представился он.
— Да-а, а помыться мне так и не дали. Я федеральный судья, как попала в камеру — не знаю. Была дома… Перед глазами ясно и четко всплыл весть тот вечер…
Татьяна лежала на кровати, просто лежала, выключив телевизор. Надоело всё, вся жизнь, плакать не собиралась, хотелось полежать в тишине, погрустить и помечтать. Вроде бы успешная карьера, есть машина, квартира, деньги — нет счастья.
Редкость, конечно, но в свои двадцать пять она уже стала судьей. Не без связей, естественно, все это случилось. Федеральный судья — звучит.
Окунулась с головой в работу. В восемь уходила, в восемь приходила. И так все двадцать лет. Личная жизнь прошла мимо. У судей своя варёнка. Не встретишься просто так с парнем — прежде надо знать о нем практически все. Чтобы по работе не пересекались, не судим и под следствием не был, даже в перспективе подобное исключалось. Посидишь где-нибудь в кафе, а потом журналюги раздуют скандал из ничего, если парень в чем-то замешен. На пакости они мастера. А погулять иногда хотелось. Вот и собирались одинокие своим узким коллективчиком по несколько человек, пили водку, танцевали, веселились и плакали. И что за жизнь такая — даже трахнуться не с кем.
Бог с ним, не до замужества, хоть бы мужичок какой приходящий был и то хорошо Знакомая одна из следователей, Светлана, может даже приятельница, не подруга, вникла в ситуацию, решила помочь. Татьяна, конечно же, спросила, что за парень. "Парень как парень, не гнилой, по учетам не светился и не засветится. Хороший парень — доктор. Мы организуем пикничок небольшой на природе, подружек своих, коллег, возьми парочку для убедительности, а я его попрошу свозить нас. Потом он тебя, последнюю, до дома довезет. На чай его пригласи". "Не плохая идея, Света, но как-то вслепую не хочется, вдруг не понравится совсем"? "Так это просто решим — я позвоню, договорюсь, чтобы он вас с работы забрал, а потом меня по пути. Зайдет, скажет, что от меня, а ты посмотришь. Не понравится — сошлешься на срочную занятость, типа в другой раз съездим. Какие проблемы, Таня"?
Татьяне доктор понравился. И на чай она его пригласила, и ушел он от нее ночью, хотя не гнала и даже просила остаться. Но не пришел и не позвонил больше. Так и закончился не начавшийся роман одной сексуальной сценкой. Светлана потом поинтересовалась аккуратно, заходя издалека. А он в лоб ответил: "Знаешь, Света, врачи всегда немного психологи. Хорошая баба, симпатичная — нутро гнилое". Так и не поняла ничего Светлана, не замечалось за Татьяной ничего подобного, но больше не спрашивала и, конечно, ответ не передала. За всю взрослую жизнь не один доктор был у судьи, несколько мужчин, но больше месяца не общалась, ни с кем.
Может из-за этого, может из-за другого, становились иногда невыносимыми рожи подсудимых, хотелось засадить по полной или оправдать незаслуженно, наперекор. Только наперекор чему — не знала, наверное, своему одиночеству, чтоб не одной становилось плохо по вечерам.
Поздний вечер, пора засыпать и Татьяна знала — полежит минут десять и уснет. Придет сон и унесет хандру до нового случая через месяц, два или три. В полудреме прикрыла веки, перебирая мысли и ожидая незаметного прихода его сиятельства сна. Однако, пришел не сон, а ощущение какого-то присутствия, она открыла глаза.
— Кто вы? — испуганно вскрикнула Татьяна, увидев перед собой мужчину, сжалась в комочек, комкая и притягивая к подбородку одеяло, словно пытаясь им защититься.
У мужчины в руках горел фонарь, но бил лучом не в глаза, а рядом, так чтобы видеть ее лицо, не ослеплять и не показывать свое.
— Не пугайся, я пришел не насиловать и не грабить. Будешь вести себя хорошо — мы поговорим и я уйду.
— Как вы сюда попали? Я федеральный судья, уходите немедленно.
Голос Татьяны дрожал, а лицо исказилось страхом.
— Я очень надеюсь, что вы не дадите мне повода причинить вам физическую боль, не станете задавать глупые вопросы и предлагать уйти. Кто вы — я очень хорошо знаю. Договорились?
Татьяна затрясла головой, произнесла что-то невнятное, типа ага. Низкий мужской голос продолжил:
— Я хочу понять лишь одно — вы не один раз отправляли за решетку невинного человека. Это не было судебной ошибкой, вы знали, что человек невиновен. Почему вы это делали?
Татьяна еще сильнее сжала пальцами одеяло, ощущая себя совсем беззащитной. Может еще и потому, что ложилась спать абсолютно голой. И сейчас, кроме этого одеяла, ее ничто не защищало. Мысли бегали, перескакивали, пытаясь найти выход, внутри все тряслось. На постели не было предметов, чем бы она могла ударить.
— Я ничего не делала. — Ответила нелепо прерывистым голосом. — Вы меня убьёте?
Мысли Татьяны не крутились около заданного вопроса. В мозге прочно засела лишь одна мысль — ее изнасилуют и убьют, иначе, зачем он пришел? Как молнией осенило — яйца, его яйца, надо добраться до них, тогда я его уничтожу.
— Не убивайте меня, я сама. — Вновь повторила она и откинула одеяло.
Татьяна не видела, как ухмыльнулся мужчина. Ее голое тело еще не потеряло привлекательности в сорок пять лет.
— Я пришел не насиловать. Ты не ответила на вопрос.
Мужчина накинул на нее одеяло.
— Нет, нет, не убивайте, — запричитала Татьяна. — Я сама, я сама все сделаю.
Она резко села в кровати, судорожными руками начала расстегивать его брючный ремень.
— Я сама, я сама все сделаю, вам понравится, — продолжала лепетать Татьяна скороговоркой.
— Дура, — мужчина встал с кровати, кинул ей халат, — одевайся.
И вот она здесь. Татьяна не сказала ни одной фразы с того вечера.
— Кто ко мне вломился домой — не знаю, скорее всего, кто-то из бывших моих осужденных. Мне завязывают глаза и я здесь. У вас здесь, полковник, что — проходной двор, как я оказалась в камере — вы мне можете пояснить? Вы понимаете, что я вас в порошок сотру?
— В порошок меня стирать не надо, — спокойно возразил полковник. — Я пока вообще не знаю — кто вы.
— Хорошо, я понимаю. Пригласите председателя суда, она меня опознает. А пока организуйте душ — хочу хотя бы физически смыть с себя все это дерьмо. И почему я в карцере, полковник?
— Это мужской блок — не желательно водить вас по коридорам и показывать дополнительным лицам, другого помещения у меня нет. Я прикажу, принесут одеяла. Душа не будет, пока не опознают вас и не решится вопрос — стоит ли смывать следы. Все, ждите
Полковник вышел из карцера, замы уже ждали его.