Демократия хороша лишь тогда, Ирина, когда общество развито. В политическом, экономическом, социальном плане. Это как бы высшая ступень. Например, сейчас в России более полезной бы стала монархия с элементами демократии, но монархия, подчеркиваю, пусть и демократичного правителя. А вот когда улучшится социально-экономическое положение граждан, тогда и демократия не помешает. А сейчас она лишь на руку бизнесменам, обирающим тех же граждан, на руку тем, у кого капитал есть и не малый. Эту аксиому все понимают. Понимают, но не все воспринимают, естественно. Журналюги — вроде бы передовой класс, глас народа. Но, разве это глас народа? Это обычные проститутки сенсации.
Ирина расхохоталась от души и долго не могла успокоиться от смеха.
— Да-а, Коля, ну ты даешь! Я такого выражения еще нигде не слышала. Это же надо придумать — проститутки сенсации! Но, верно-то как! Здорово сказано! Журналисты — народ дотошный. Недавно они какого-то нефтяника допекли, он от них к нам на работу заскочил. Мы пошли навстречу, выпустили его через запасной выход.
Михайлов нахмурился.
— А я бы не пошел на встречу. К вам же не простой работяга заскочил, журналистам он не нужен. Кто-то из руководства или хозяев, а я их не очень уважаю.
— Почему, Коля? — Удивилась Ирина.
— Да потому, что все природные богатства должны принадлежать России, ее народу Тебе, мне — всем. Государство должно владеть недрами, а не кучка олигархов. Государство, конечно, с этого имеет, пусть половину, положим. А вторая половина, почему принадлежит нескольким лицам, а не всему народу и в лице его правительству? Если они добывают нефть, газ, то пусть им зарплату платят. Большую, но зарплату. А они здесь еще и воруют… такие суммы, что представить себе трудно. Лес воруют. Китайцы скоро всю Сибирь вывезут. — Михайлов махнул рукой. — Не хочу даже продолжать.
— Коленька, извини. Разве я хотела тебя расстроить? — Она подошла, обняла мужа.
— Ирочка, моя Ирочка, ты-то здесь причем? За страну обидно. Я, конечно, тоже не бедный, но я пользу приношу. Я — создатель, производитель, а не перекупщик. А они? Они народ грабят. Мы с тобой сколько за эту нефть на заправках переплачиваем? Много. Хорошо, пусть много. Но где наши денежки оседают, в основном? Вот! — Он поднял палец вверх. — Не в государстве. Сейчас по телевизору муссируется хищение трех миллиардов и где? В министерстве обороны, в одной из ее дочек. Следствие ведется, а чем закончится? Обыкновенным забвением для народа — сейчас с экрана данный факт не сходит, а через месяц забудется все. Заворовалась элита и поощряется безнаказанностью. Если не работают законы государства — должен работать закон справедливости. Правильно говорил Жеглов — вор должен сидеть. И если не сидит — пусть наказание будет другим. Но! Наказание быть обязано!
Михайлов замолчал и задумался. Мысли его витали уже далеко где-то…
XXXVII глава
Сосновский проснулся в недурном настроении. Часто на ощущения наслаивалась погода, а она походила немного на питерскую своей мокротой. Он еще не выглядывал в окно, но кожей ощущал относительную сухость вместо промозглого тумана. Включил компьютер посмотреть прогноз — и на сей раз, как обычно, ни то, ни сё. Переменная облачность с прояснениями, временами дождь. И солнце, и дождь оправдать этим прогнозом можно. В любое время — не ошибешься. Что за долбанутые эти синоптики — ничего толком сказать не могут. Вот уж поистине, как политики, хрен поймешь. Что в России, что здесь, в Лондоне — одна песня.
Вошел секретарь.
— Что тебе, Костя, — спросил Сосновский.
— К вам Дипломатская.
— Странно, что ей надо?
Секретарь пожал плечами.
— Ладно, зови.
Настроение испортилось. Он презирал эту русскую журналистку с украинским происхождением, хоть и встречался с ней уже несколько раз. Но тогда он был инициатором встреч. Когда стерва по характеру и образу действий является журналисткой — это становится опасным для общества.
Дипломатская вошла, поздоровалась. Сосновский не ответил, но сделал, приглашающий присесть, жест рукой. Она знала, что ей здесь рады не будут, и удивилась бы скорее обратному. Устроилась в кресле, приняв вульгарную позу, и скривила рот в усмешке, давая понять, что тоже не лыком шита. Начала без обиняков:
— Не плохо было бы доплатить мне соточку…
Сосновский внешне ни как не отреагировал, нажал кнопку вызова секретаря.
— Дама уже уходит, — объявил он.
Дипломатская встала, так и не сбрасывая с губ презрение.
— А вы подумайте, сэ-эрр…
"Вот, сука", — злобно прошептал Сосновский, когда она ушла.
В "своей" газетенке она опубликовала несколько скандальных статеек. Такой откровенной лжи не ожидал никто. Дипломатской пришлось потом давать опровержение. Но своим коллегам объяснила все просто — в запарке перепутала федералов с бандитами. Хотела описать, как бандиты держат пленников, по сути рабов, в зинданах, а получилось, что это делают федеральные войска. Извините — описка. Рейтинг популярности она зарабатывала не литературным талантом, а скандальными статейками. Умела манипулировать сторонами. Одну и ту же ситуацию могла обосрать по-разному и ловко этим пользовалась, то обвиняя федералов, то чеченские бандформирования. Конечно, российские воины иногда пускали в ход кулаки, находя отрезанные головы или вспоротые животы. Она описывала, например, избиение чеченского бандита, но ни слова о том — за что. Потом очередь менялась и на ее подленьких статейках уже "красовались" бандиты. Она не проверяла сообщенную информацию, как это делали другие журналисты, писала со слов, разбавляя свою поганую статейку на семьдесят процентов водой. Иногда усмехалась — а человек и состоит на семьдесят процентов из воды. Обычная проститутка сенсации, пишущая на заказ и поднятие своего рейтинга подонковскими способами.
Несколько статеек обошлись Сосновскому в двести тысяч долларов, но ей этого показалось маловато. Понимала ли она, что ее недолюбливают все — и менты, и прокуроры, и бандиты, и солдаты?
Через некоторое время Дипломатскую нашли застреленной у собственного дома. Слишком много желающих — теперь усмехнулся Сосновский.
"Вот дура-баба, работала бы в своей паршивой газетенке… Нет, ей все деньги подавай, сенсации, на виду чтобы была, на слуху. Сейчас коллеги раздуют скандал и никто не вспомнит, какой стервой была. Одним словом — проститутки все. Только и отличаются клановостью, да на смерти новую сенсацию делают".
Сосновский отогнал неприятно-навязчивые мысли. Надо бы и поработать, да только настроение изгажено. Нет, не смертью Дипломатской, а что вообще приходится вспоминать о ней. Он отвернулся от окна, вздрогнул — за столом сидел незнакомый мужчина Странно, как это не услышал доклад секретаря о нем, задумался, видимо.
— Извините, не расслышал кто вы и цель вашего визита? — спросил хозяин кабинета
— Кто я — не важно. А цель проста — вернуть награбленное, уворованное тобой имущество. Вернуть деньги России и ее народу.
Низкий металлический голос незнакомца вселял страх, но Сосновский и не такое видывал, быстро взял себя в руки. Заговорил, наклонившись вперед и раздражаясь:
— Русский… еще один воздыхатель денег. Вали отсюда, придурок, — Сосновский сорвался на крик.
Незнакомец внешне никак не среагировал, только губы слегка покривились в еле заметной усмешке.
— Пошел вон, — продолжал кричать Сосновский, одновременно нажимая на кнопку вызова секретаря. — Костя, гони этого в шею. Костя, черт возьми, куда ты пропал?
Незнакомец наблюдал с легкой усмешкой, как заметался Сосновский. Он подскочил к двери, пытаясь открыть ее и позвать секретаря, охрану. Но, дверь, почему-то, не открывалась
— Да что это такое, что, черт подери, — он продолжал дергать дверь. — Весь день насмарку…
— Это правда — день будет непростым и длинным. Не надо хвататься за телефон. Он не работает, как не работают кнопки вызова секретаря и охраны. Кабинет закрыт, есть только я и ты.
— Да как ты смеешь?..
— Стукнуть тебя что ли, Сосновский, или сам задницу прижмешь? Надоел уже своим зудом. Сядь, — повысил голос незнакомец. — Вот так, хорошо, а теперь слушай. Ты сегодня умрешь, но у тебя есть два варианта. Первый…