— Просто так, милый, ко мне вечерком заглядывают, а не в рабочее время. Так вечерком зайдешь или по делу все-таки?
— Ну и язычок у вас, Клара Моисеевна…
— Нормальный язычок, рабочий, никто еще претензий не предъявлял, — продолжала в своем стиле Фельцман.
Токарев оглядел ее демонстративно. Симпатичные черты лица, но явно состаренные немного чрезмерным употреблением косметики или спиртных напитков. Однако, на работе в пьянстве не замечена. Славная, почти девичья фигурка и очень короткая юбка заставляли мужиков невольно засматриваться при случае.
— Зачем вы так, Клара Моисеевна?
— А что, рапорт на меня напишешь, в суд подашь? Ну, не люблю я вас, УСБэшников, не люблю. Я работаю честно, а посему сюсюкать с вами не собираюсь. Так что не по адресу приход, товарищ полковник, не по адресу.
Токарев вздохнул.
— Почему же не по адресу, Клара Моисеевна — как раз по адресу. Что вы можете мне рассказать о полковнике Нестеровиче?
— Ага, сейчас, разбежалась и ножки раздвинула — не дождешься, — она ухмыльнулась.
— Я бы хотел ознакомиться с материалами уголовного дела в отношении Устинова, товарищ подполковник юстиции.
Токарев еле сдерживал себя.
— Ах вот как, подполковник юстиции… а полковник полиции знает, что следователь — лицо процессуально самостоятельное?
— Хватит, Клара Моисеевна, — Токарев не сдержался и стукнул ладошкой по столу, — хватит ёрничать. Вот Постановление о производстве обыска на вашем рабочем месте, прошу ознакомиться и добровольно выдать уголовное дело в отношении Устинова, если таковое имеется, а также другие материалы, касающиеся полковника полиции Нестеровича. Возможные рапорта и так далее.
— Что, так все серьезно? — Фельцман в присутствии понятых достала из сейфа уголовное дело. — Здесь все, других материалов нет, можете обыскивать.
— Зачем же — я вам верю. Как же вы так лоханулись-то с возбуждением, вас ничего не насторожило? — в лоб задал вопрос Токарев.
Клара Моисеевна ухмыльнулась.
— Лоханулась? Да нет, милый, не лоханулась. Пока все законно — героин изъят в присутствии понятых в доме подозреваемого. Он арестован на десять суток до предъявления обвинения. Все документы в норме. А вот ситуация меня, естественно, насторожила. И собиралась я в ней разобраться дотошно, не первый год в следствии, сложно поверить, что Устинов начал героином заниматься. Но факты нужны, а у меня пока лишь другие факты и времени прошло двое суток. Сегодня как раз хотела этого капитана допросить, который героин нашел, он через час у меня должен быть.
— Отлично, Клара Моисеевна, отлично. Мы его сами допросим. Тем более, что идет он к вам, а попадет ко мне.
— Судя по твоему Постановлению, Нестерович успел заказать Устинова в СИЗО, а вы успешно предотвратили, поэтому и статья покушение на убийство. Молодцы, ничего не скажешь. А меня на сговор колоть будете или просто на необоснованное возбуждение?
— Зачем вы так, Клара Моисеевна… Конечно будем колоть, но не вас. Не ёрничайте, грамотному и порядочному следователю это не к лицу. И давно пора поменять мнение о сотрудниках собственной безопасности.
— Это уж черта с два дождетесь. О вас лично может и поменяю, но не о ваших отморозках. Санкции на мой арест нет? Тогда все, забирайте дело и проваливайте — мне работать надо.
Уходя, он все-таки глянул на ее красивые ножки. Она заметила и улыбнулась. "Все мужики разные, но все котяры", — мелькнула мысль не о работе, а все же о Токареве.
Он дал своим сотрудникам указание задержать и доставить капитана, нашедшего героин, к нему. А пока допрашивал Устинова. Начал издалека.
— Скажите, Устинов, откуда вы знаете человека, который все время с охраной ездит?
— Этого, которого генерал охраняет?
— Этого, этого.
— Совсем не знаю. Меня когда менты на улице избивали, страшно избивали, никто не вмешивался, а он мимо ехал и остановился. Они и его пообещали посадить. Вот он их и посадил. Правда условный срок дали, но из полиции выгнали. Вот и все, а его я совсем не знаю, — повторился Устинов.
— Интересно, а за что же вас полицейские били?
— За что? Откуда я знаю — за что? За что я за изнасилование сидел? Полицейские ее трахнули, а я сел, потом за убийство сидел, которого не совершал. Это доказано и судья даже сидит.
— Хорошо, значит вы отрицаете факт хранения героина?
— Чего же тут хорошего-то? — ухмыльнулся Устинов, — подбросили героин и опять в тюрьму, а понятые-то липовые, подставные, менты с ними заранее приехали, не на улице или у соседей взяли. И героин мне этот капитан подсунул, а понятые подтвердили, все у них четко отлажено. Придется еще один срок тянуть, если доживу до конца. Как я теперь докажу, что героин мне подбросили?
— Значит, вы считаете, что именно капитан вам героин подсунул?
— Он, больше некому, к тому шкафу кроме него никто не подходил. Пакетик маленький, хоть и на крупный размер тянет, сунул руку вместе с пакетиком и вынул с ним же — трюк известный.
— А фамилию этого капитана знаете?
— Не знаю или не помню. Там один капитан был и в протоколе обыска его фамилия есть. Не запомнил.
— Хорошо.
— Чего хорошего-то? Вы палки рубите, а мне сидеть? Два срока вам мало — надо третий и вообще убить? Да какие же вы люди после этого… псы легавые… Ничего больше не скажу, отправляйте в камеру, пусть уж замочат быстрее.
— Вы в одиночке сидите, Устинов, никто вас не замочит, как вы выражаетесь.
— Нашел дурака — песни петь. В СИЗО одиночка не помеха, все дубаки купленные и кому надо — гуляют, как хотят. Или в автозаке по дороге завалят. Что ты из себя целку строишь, полковник, себе-то хоть не ври, а меня успокаивать не надо, уже успокоили по третьему сроку.
Токарев вздохнул. Сколько же накипело внутри у этого человека, сколько страданий он перенес и переносит. Он не обижался на него, а лишь жалел и сострадал.
— Я, Устинов, не ваше дело веду, не совсем ваше, если выразиться точнее. Считаю, что героин вам действительно подбросили и пытаюсь разобраться. А вам придется посидеть еще два-три дня, считаю, что смогу установить истину и реабилитировать вас.
— Реабилитировать говорите… ну, ну, свежо предание, да верится с трудом. Меня за это время два-три раза убьют, полковник, раз заказали. И некого реабилитировать будет, некого. У Игнатовича не получилось — у других получится. В СИЗО заказы пустыми не бывают.
— Ладно, Устинов, поживем — увидим. Сейчас ко мне этот капитан на допрос придёт, может и сегодня еще получится тебя отпустить. Иди и береги себя, больше пока ничего сделать не могу. И не думай, что все менты — суки. Ступай, — Токарев вызвал конвой.
Капитан полиции Задорнов явно нервничал. Совсем не ожидал он, идя к Фельцман, попасть к Токареву. Ручонки мелко подрагивали, он соединил пальцы в замок, но и это помогало плохо.
Начальник УСБ замечал все и решил не ходить вокруг да около.
— Что, Задорнов, волнуешься, не ожидал ко мне попасть на допрос, а не к следователю?
— Да нет, не волнуюсь. Хотя и хорошего в ваших кабинетах ничего не вижу. Зачем приглашали, товарищ полковник?
— А тебя никто и не приглашал, Задорнов, тебя задержали мои сотрудники. Нам все известно, так что выбирай по какой статье пойдешь — за убийство или что героин Устинову подбросил?
— Какое убийство, какой героин?
Задорнов попытался оправдываться. А руки уже не слушались совсем и он убрал их в карманы.
— Какой героин — ты прекрасно знаешь. А убийство — так заказал Нестерович Устинова в СИЗО и исполнителя уже с поличным, с заточкой взяли, и показания письменные есть. А это, сам понимаешь, факты, улики прямые, не косвенные. Так, за что Нестерович приказал тебе героин подбросить, за что вы решили от Устинова избавиться? Говори, быстро все выкладывай, как на духу.
— Я, я ничего не решал, — залепетал Задорнов, — никого не убивал, ложь все это, ложь.
— Правильно, не ты убивал, исполнителя мы взяли, но ты заказывал убийство, ты. Хочешь по полной сесть, на пожизненный срок намотать, быстро рассказывай, как дело было.
Токарев наседал, не давая опомниться.