— Ничего не понимаю…
— Подожди, Петр Степанович, ты вызови лучше сюда своего следователя для оформления задержания и официального допроса. Я пока с задержанным побеседую, а ты сиди и слушай, в разговор не вмешивайся — сам скоро все уразумеешь.
Задержанный стал приходить в себя и прислонился спиной к стене.
— Присесть тебе, мил человек, не предлагаю, поговорим так. Рассказываешь все, получаешь пожизненный срок и сидишь себе спокойно, без эксцессов. Не рассказываешь — тоже пожизненный срок, но с прибамбасами. Ты уже понял, что мне не можно, а нужно верить. И так начнем. Кто ты?
— Тихонов…
— Понятно, один минус уже заработал. Какое задание получил в ЦРУ?
— Не понимаю…
— Понятно, два минуса заработал. Признаешься в убийстве майора КГБ Тихонова?
— Я и есть Ти…
— Понятно, минус третий. А Бог, говорят, троицу любит. Придется мне самому все рассказать. Но тогда, мил человек, жить тебе не захочется, а умереть не сможешь. Это страшнее расстрела, страшнее боли. Рассказывать?
— С удовольствием послушаю, генерал, вашу сказку, — с ехидцей произнес задержанный.
— Вот, посмотрите, Петр Степанович, на этот ярчайший тип амбициозной неосознанности, вредоносного эгоизма и абсолютной уверенности в своей легенде. Хотя каждый разведчик хорошо знает, что абсолютной уверенности не давала никому еще ни одна легенда. Жил когда-то на свете некий Акено Мураками.
Задержанный вздрогнул и попросил воды. Но Посланник продолжил свою речь:
— Акено означает что-то вроде сообразительного или ясного утра, а Мураками — это глава деревни. Но главой деревни он не стал и ясное утро никому не принес. Он стал заниматься боевыми искусствами и достиг величайшего уровня. До сегодняшнего дня никто не мог с ним сравниться в рукопашном бою и сегодня впервые господин Мураками потерпел поражение. Он и сейчас считает свое поражение случайностью, потому и надеется, что когда заживут руки и ноги, его никто не сможет остановить.
— Вы учились у Кенсиро Сакамото, господин генерал? — Неожиданно спросил задержанный
— Нет, мне нечему у него учиться.
— Тогда вы…
— Да, Акено, да.
Задержанный хоть и сидя, но склонился в японском приветствии.
— Ничего не понимаю, — вмешался в разговор Суманеев.
Задержанный блеснул глазами и с презрением посмотрел на него, как господин смотрит на своего слугу, помешавшему разговору с почетным гостем.
— Петр Степанович, в Японии есть очень малоизвестная легенда о небесном самурае. Эта легенда передается из уст в уста только тем лицам, которые достигли самого высшего дана в боевых искусствах. Легенда гласит, что наступит время и на землю придет человек, непревзойденный мастер боевых искусств. Его победить нельзя, ибо он может сразиться сразу со всеми мастерами и убить их. Поднять руку на небесного самурая — большой грех. Сделавший это должен подвергнуть себя пожизненным мучениям. Так гласит легенда и эту легенду знают, как я уже говорил, очень немногие. Разглашение легенды карается смертью, лишь только один человек может говорить о ней свободно. Акено, — обратился Посланник к задержанному, — скоро приедет следователь, и ты ему все подробно расскажешь.
— Слушаюсь, господин, — задержанный вновь склонился ниц.
— Боль в ногах уйдет через полчаса, и ты сможешь ходить. Но кости твоих рук не срастутся никогда и станут твоим наказанием.
— Слушаюсь, господин.
Посланник вызвал охрану, и они унесли задержанного на первый этаж в смотровую. Там его допросит следователь.
— Так ни черта и не понял — что за бред вы несли? — поинтересовался Суманеев.
— Это не бред, Петр Степанович, рассказываю по порядку и коротко. Подробности потом у следователя прочитаешь, Акено Мураками расскажет все.
— Какой Мураками, причем здесь японцы — это же русский мужик, разве по лицу не видно? Личное дело и фотография есть. В чем сомнения, Николай Петрович?
Суманеев действительно ничего не понимал и кроме того его напрягала мысль о проколе.
— Мураками завербовали давно и использовали как инструктора спецназа ЦРУ. Его безупречный русский язык постоянно наталкивал руководителей Лэнгли на определенные мысли. Сосед Акено в Японии женат на русской женщине, поэтому Мураками знал русский с детства. Пройдя курс подготовки разведчиков, он стал одним из перспективных сотрудников отдела по бывшему Советскому Союзу и Восточной Европе. — Посланник прикурил сигарету и продолжил рассказ. — Когда убили Тихонова, бывшего майора КГБ, Мураками сделали несколько пластических операций, и он стал Тихоновым. Если бы вы сравнили отпечатки пальцев из личного дела и рост, а он у них разный, то поняли бы сразу, что проверяемый объект далеко не Тихонов. Ладно, у вас не было отпечатков пальцев этого Мураками, но на рост вы должны были обратить внимание. У них разница в двенадцать сантиметров, это очень существенно. Посмотрели фотку и успокоились — дилетантизм какой-то, Петр Степанович, не находите?
Суманеев вздохнул и словно осунулся внешне.
— Да, вы правы, Николай Петрович, теперь я все понял. Промах мог привести к тяжелейшим последствиям, Бортовой не простит мне его.
— Петр Степанович, — улыбнулся Посланник, — никто не собирается сообщать Бортовому о случившихся событиях. Зачем мне новый начальник УФСБ, что он лучше будет? Вряд ли, а мы с вами сработались, я ведь тоже не сахар. Поэтому директору информацию сообщите вы. Мураками все расскажет на следствии в подробностях и даже останется доволен, что в материалах дела не зафиксируют легенду о небесном самурае. Небесный самурай для мастера боевых искусств не чтимый учитель, это намного выше, что-то от Бога. Спросите — причем здесь я?
— Конечно.
— Я задерживал Мураками, не охрана, и спас от смерти двух офицеров Фролова. Я сломал ему кости на руках и ненадолго травмировал ноги. Вначале он считал это случайностью, а меня учеником мастера Кенсиро Сакамото. Помните, в разговоре упоминалась эта фамилия и имя?
Суманеев согласно закивал головой, а Посланник продолжал:
— В Японии всего два лучших мастера-учителя боевых искусств. У одного учился Мураками, второй Кенсиро Сакамото. Акено посчитал, что я ученик Кенсиро, а когда я сказал ему, что мне нечему учиться у Сакамото и, помня те, ему неизвестные приемы рукопашного боя, которыми он был повержен, он пришел к однозначному выводу о небесном самурае. Рассказ о легенде, известной лишь самым лучшим бойцам из избранных, полностью убедил его в том, что я и есть тот, который когда-то должен прийти в этот бренный мир. Японцы очень чтят традиции и верят в легенды. Мураками никогда не простит себе, что поднял на меня руку и все расскажет. Я для него сейчас высшая власть, закон и господин.
— Смотрю на вас, Николай Петрович, и не перестаю изумляться. Конечно, что такое знание приемов рукопашного боя и малоизвестных японских легенд в сравнении с тем, что вы уже сделали для России? Ничего. Но этому "ничего" стоит поудивляться.
Генералы спустились на первый этаж в комнату для досмотра. Мураками уже оказали первую медицинскую помощь: наложили шины на сломанные кости рук, боль стихла, и он давал показания следователю.
Мураками упал на колени и опустил голову вниз перед Посланником.
— Встань, Акено, — приказал Посланник.
Он встал, но голову все равно держал в поклоне.
— Ты должен сказать следователю, что тебя задержала охрана.
— Охрана слишком слаба, господин, она не могла меня задержать, — возразил Мураками и склонил голову еще ниже.
— Ты должен сказать именно так. Непосвященные не должны знать обо мне.
— Слушаюсь, господин, — Мураками снова упал на колени, бросая косые взгляды на Суманеева.
— Ему можно, я разрешил.
— Слушаюсь, господин.
— Я опять чего-то не понял, — съязвил Суманеев, когда они вышли из кабинета.
— Ты непосвященный в легенду, Петр Степанович, и узнавший ее, по закону высших самураев подлежишь немедленному уничтожению. Мураками уже смотрел на тебя исподлобья снизу, ждал, когда я выйду, чтобы убить тебя. Поверь мне, он бы это сделал даже с руками в шинах. Но я разрешил владеть тебе этой тайной и тебя не тронет никто, если ты никому более о ней не расскажешь. Это очень серьезно, Петр Степанович, очень серьезно. Для такого самурая, как Мураками, нет информационных преград стенами тюрьмы, он передаст сообщение на волю и за тобой присмотрят. Если ты обмолвишься о легенде, тебя убьют, сроков давности у легенды нет.