Николай погладил ее животик, ощущая толчки изнутри.
— Пинается, чувствует папкину ручку, — с упоением произнес Николай.
Ирина гладила руку Николая на своем животе и осмысливала сказанное. Как ловко и плавно он перешел от чувств к политике и вернулся обратно. О политике не хотелось думать, она просто прижалась к мужу, ощущая внутри нежность, заботу и новую жизнь.
LXII глава
Солнце только начало всходить, и его лучи опустились на макушку сопки, постепенно сползая с нее вниз. Светало и на самом заливе, сумрак таял и исчезал, снежный покров с голубого превращался в белый.
Утренний морозец всегда крепчал на рассвете и сегодня доходил до минус двадцати. Немного, если учесть, что совсем недавно морозы заворачивали под сорок. Март еще мог взбрыкнуть холодами, но солнце уже пригревало, на пригорках появились проталины, а в лесу снег оставался нетронутым, но это только казалось на первый взгляд. Уже начала образовываться корочка, называемая настом, скоро она окрепнет и начнет резать-царапать лапы крупным диким животным. Всему свое время.
Залив от Ангары глубоко врезался между сопок, уходя от русла реки километра на два. Малышев остановился на пирсе и осмотрелся. Вмерзшие в лед, ждали своего часа красавец-катер зятя и его маленькая моторка, на которой он плавал по заливу. Две дорожки в снегу, протоптанные им же, вели в разные стороны. Одна уходила направо, в конец залива, там он ловил окуней и щучек, другая налево, где поглубже, где ловился хариус.
Сегодня он взял с собой мотыля и решил половить более благородную рыбу. Безветренное утро обещало неплохой клев, и Петр Валерьевич заспешил к своему старому месту. Смахнув с деревянного ящика утреннюю порошу, он кинул на него маленькую подушку, принесенную с собой, освежил старые лунки ледорубом и уселся. Достал красного червячка, личинку комара сантиметра полтора длиной, нацепил его на крючок, поплевал на него по рыбацкому обычаю и забросил в лунку.
Зимняя удочка "молчала", не подавая никаких сигналов, и он стал немного потряхивать ее, приманивая к играющему мотылю рыбу. Минуты через три тонкая пружинка кивнула, Малышев резко дернул леску, подсекая добычу, и в натяг потащил рыбу из лунки. Вот он, первый сегодняшний хариус уже дергается на заснеженном льду. Петр Валерьевич оценил добычу — средненький хвост, но все равно радостно и приятно душе.
Новый мотыль, новый заброс и ожидание. Ожидание особенное, рыбацкое, его не поймет человек, не ловивший сам рыбу. Но поймет охотник, не раз подстерегающий свою добычу на солонцах.
Солнце уже коснулось лучами заснеженного ледяного покрова, но Малышев не замечал его, все внимание на лунку, на тонкую пружинку, сигнализирующую о поклеве. Опять кивок, подсечка и рыбка трепещется на снегу.
Совсем неважно, сколько он поймает рыбы — пять, десять или тридцать хвостов. Но сегодня ему везло, и он засиделся дольше обычного. Глянув на часы, заторопился и только сейчас осмотрелся. Лучи солнца искрились на кристалликах снежинок, слепя немного глаза, и от этого весь залив казался немного затемненным. Он повернулся в другую сторону от бликов, и снег забелел нетронутым покрывалом.
Малышев собрал рыбу в сумку, прикинул на вес: килограммов на шесть потянет. Довольный уловом, взял рыбацкие снасти с подушкой и заспешил домой.
Раньше он и мечтать не мог о такой рыбалке. Свой дом на заливе, который объявлен закрытой зоной, нет рыбаков-конкурентов, тишина, покой и природная красота.
Дома он сам солил хариус и любил его кушать с вареной рассыпчатой картошкой. К столу обычно подавались соленые грузди или рыжики, огурцы, помидоры, прекрасно сохраняющиеся в большом подвале. Огурцы и помидоры солила жена на всю большую семью, выращивая их в теплицах собственного огорода, грибы собирали вместе, часто беря с собой в лес внука, а когда получалось, то и дочь с зятем.
В начале, когда несколько лет назад Малышевы переезжали в новый загородный дом, Петр Валерьевич считал, что будет скучать по городу, по общению с приятелями-соседями и бывшими сослуживцами. Но время шло, и скучать не приходилось. Михайловская усадьба занимала несколько гектаров, а посему работы хватало. Мужская умелая рука никогда не останется без работы, не смотря на то, что в усадьбе проживала еще и охрана, которая всегда готова помочь по хозяйству. В ее двухэтажный домик гостиничного типа он не совался с рабочей помощью, хотя и заходил нередко угостить рыбкой. Там же жили две горничные и повар. Трехэтажный коттедж зятя с дочерью ремонта не требовал, но если надо где-то, что-то прибить, привинтить, то это уж его забота.
Малышев с супругой, Ольгой Федоровной, жили в отдельном уютном домике на четыре комнаты. Им и этого было много, но зять настоял, мотивируя тем, чтобы было, где поиграть внукам.
Летом Ольга Федоровна возилась на огороде, а он или рыбачил, или возился с бассейном, меняя воду, или на детской площадке смазывал качели. Работы хватало, и они с женой не скучали.
Ольга Федоровна встретила мужа обычным заботливым кудахтаньем — не замерз, не устал? Посмотрела на улов, похвалила и порекомендовала:
— Отнеси ребятам, — так она называла охрану, — пусть поедят свеженькой, у нас и так целая бочка стоит полная.
Муж не возражал, всегда готовый поделиться последним. Ребята его уважали, помогали, где действительно нужна была мужская сила, не лезли с мелочью, чтобы не обидеть старика.
Малышев вошел в гостиную охраны.
— Ребята, рыбка свежая, хариус. Вам посолить или жареную будете?
— Лучше пожарить, — раздались голоса.
Они знали, что солить рыбу и вялить Петр Валерьевич не доверял никому, делал все сам. А если жарить, то унесет рыбу повару, который и приготовит отменное блюдо.
— Ладно.
Малышев повернулся и пошел на кухню, вывалил рыбу в таз.
— Сегодня поймал, ребята просили пожарить.
— О, отлично, будет на второе жареный хариус с картофельным пюре, — обрадовался повар, — а я все раздумывал: то ли рагу сделать, то ли котлеты пожарить. На первое борщ сварю.
— Борщ — это хорошо, в обед всегда супчик требуется, — похвалил Малышев, — ну, не буду тебе мешать.
Он вышел на улицу. День теплел и солнышко пригревало. Скоро побегут ручьи, растает снег и снова лето. Он любил лето больше других времен года и всегда ждал его с нетерпением. Растает лед на катке и вновь заполнится бассейн чистой ангарской водой, где с наслаждением можно искупаться с внуком.
Ольга Федоровна вначале ворчала: "Куда ты-то в воду лезешь, старый, простынешь еще"? Но потом успокоилась и иногда поглядывала на мужа, может быть вспоминала молодые годы.