Отшвырнув, сжимаемый левой рукой, острый камень, Дакк схватил ланхор и вскинув его над головой, развернул сверкающим наконечником в сторону атлета.
Выглядывающие из-за спины широкораскрытые глаза Чёрного, мгновенно спрятались. Атлет, уже подняв ногу, чтобы сделать следующий шаг, остановился, его рука с катраном замерла, видимо, решительность действий Дакка вызвала в нём обоснованную тревогу.
Атлет попятился и ткнувшись в стоящего за ним Чёрного, замер. Его рука, сжимающая катран, опустилась и в следующее мгновение, молниеносным, видимо отработанным до автоматизма движением, он вернул оружие в чехол на поясе и приподняв голову, устремил свой взгляд вверх. Чёрный, получив толчок, отскочил назад и тоже задрав голову, закрутил ею по сторонам.
«Что-то ещё происходит, – понял Дакк. – И скорее всего более значимое, чем выяснение со мной отношений».
Он опустил ланхор и чуть приподняв голову, но стараясь не потерять из вида атлета, повёл глазами по сторонам: какое сейчас было время суток, понять было трудно, но определенно это был не день, а либо утро, либо вечер: по небу скользили странного сиренево-розового цвета огромные, причудливых форм, разводы; проглядывающее меж них небо было не привычным синим, а скорее сиреневым. Местного солнца видно не было, не было видно и его лучей и где оно сейчас могло быть, было совершенно непонятно. Ничего, что могло бы вызвать тревогу, не наблюдалось. Тогда Дакк разбросил своё поле по сторонам, но не почувствовав вокруг ничего тревожного, вернул его и состроил недоумённую гримасу: либо он чего-то не понимал в действиях местных аборигенов; либо их органы чувств были гораздо чувствительней органов чувств его носителя.
Вдруг его слух уловил тонкий высокотональный звук, похожий на звук, издаваемый летательными аппаратами зевсов, когда резко менялся режим полёта. Звук быстро нарастал, видимо его источник был уже где-то недалеко.
«Однако слух у них отменный, – замелькали у Дакка мысли озабоченности. – Даже я своим полем ничего не почувствовал. Наверное нужно спрятать его. Я слишком опрометчив. Хотя они, определенно, его не чувствуют».
Он попытался растворить своё психотронное поле среди нейронов мозга своего нового носителя, не нарушая его информационных связей. С трудом – это удалось.
***
Высокотональный писк уже вырос настолько, что отдавал болью в ушах, показывая, что со слухом у его носителя не так хорошо, как со зрением. Наконец, по поляне перед Дакком скользнула неясная тень и неизвестно откуда, вниз скользнул плоский широкий аппарат с закругленным носом и будто обрубленной кормой. Зависнув в полуметре от поверхности, он мягко опустился на четыре, выскользнувшие из его корпуса опоры и чуть качнувшись, замер.
Дакк попытался сопоставить его с одним из летательных аппаратов своей галактики, но он не был похож ни на один из них. Аппарат был настолько плоским, что в нём навряд ли можно было нормально сидеть: либо им управлял чрезвычайно низкорослый человек, либо он управлялся лёжа. Он был странного сплошного зелено-розового цвета, хотя выскользнувшие опоры выглядели серыми; совершенно не было понятно, где у него входная дверь – в идеально вылизанной форме аппарата не просматривалось ни единого, заметного шва, не имел он никаких ни выступов ни впадин, даже опоры были, словно приклеены к нему снаружи, хотя Дакк отчётливо видел, что они выскользнули из его днища.
Вдруг Дакк почувствовал высокую энергетическую напряжённость воздуха, почувствовал, как у него на спине что-то шевельнулось. Он бросил быстрый взгляд на своё правое плечо – густая поросль серых волос на задней стороне плеча стояла дыбом. Он опять повернул голову в сторону летательного аппарата – воздух перед ним заискрился и в следующее мгновение на красно-коричневой тропинке стоял высокий худощавый мужчина в какой-то странной одежде.
С одной стороны, мужчина мало чем отличался от мужчин, населявших галактику Зевс: голова, две руки, две ноги, но были в его облике и некоторые странности: цвет его кожи был смуглым, ближе к коричневому цвету, хотя, возможно, тусклое освещение делало его таким; его голова была совершенно без волос и похоже, что они никогда на ней и не росли, так как кожа на ней имела несколько довольно грубых морщин, даже больше похожих на складки или какой-то нарост, чем на морщины; глаза были или прикрыты веками или были настолько узкими, что, практически, были не видны; нос был небольшим, но небезобразным, к тому же, насколько смог понять Дакк, он имел всего одно отверстие; рот, если судить по плотно сжатым тонким губам, был небольшим; довольно худое лицо, с заметно впалыми щёками, придававшими мужчине даже болезненный вид; узкий длинный подбородок; уши ничем не выделялись и были соизмеримы с его лицом. Одет он был в сиреневый мешковатый костюм, больше похожий на комбинезон; обувь была высокой и массивной, темного цвета, явно, несоизмеримой с его худой фигурой и походила на огромные ботинки, которые носили десантники заградительного отряда станции узла. Была ещё одна странность, которую Дакк заметил лишь в последнюю очередь – мужчина дышал совершенно необычно, его грудь не поднималась, а как бы расширялась в стороны. Дышал он глубоко и шумно, что опять же наталкивало на мысль о его нездоровом состоянии.