Я разработал цены на консультации, создав специальные тарифы для бедных и несчастных. Мой кабинет был всегда полон людей. Успех был здесь, среди тех, кто пытался улучшить своё здоровье, и тех, кто пытался решать свои материальные дела.
Большое число богатых семей пользовались моими услугами консультанта по проблемам текущей жизни. Уроки высшей духовности, дружеского братства, искупительной Евангелической работы и учений божественных эмиссаров — всё это потонуло в забытьи. Школа добродетели, братская любовь, высшее созидание — всё было кончено. Их заменила коммерческая конкуренция, юридические или криминальные людские связи, капризы страсти, уголовные дела и целый ряд человеческого убожества в его самом непотребном виде.
Окружавший меня духовный пейзаж полностью изменился.
Чтобы зарабатывать всё больше и больше, я окружил себя преступниками. Волнения разума моих клиентов заключили меня в мрачные психические застенки. Я дошёл до самого ужасного преступления — стал насмехаться над Евангелием Господа нашего Иисуса; я забыл, что преступные дела порочного сознания привлекают опасных сущностей, которые интересуются всем этим со своих невидимых планов. Я превратил медиумизм в источник материальных доходов и низших советов.
В этом месте глаза рассказчика покраснели; он словно переживал жуткие муки от подобных воспоминаний.
— Но пришла смерть, друзья мои. Она вырвала меня из объятий фантазии, — продолжил он более серьёзно. — В момент великого перехода чёрный хоровод преступных консультантов, опередивших меня в смерти, окружил меня, требуя предсказаний и координации низшего порядка. Они хотели услышать от меня новости о воплощённых сообщниках, о коммерческих результатах, о решениях криминального плана. Я кричал, плакал, просил. Но был привязан к ним зловещими ментальными узами из-за того, что не смог предусмотреть защиты своего духовного наследия. В течение одиннадцати лет подряд я искупал свою ошибку, находясь между горечью и сожалением.
В большом волнении, проливая обильные слёзы, Аселино смолк. Тронутый до глубины души, Виценте заметил:
— Что же это такое? Не мучайтесь вы так. Вы же не совершили убийства, вы не взрастили в себе намерение распространять зло. По-моему, вы просто ошиблись, как очень многие из нас.
Вытирая слёзы, тот ответил:
— Я не был ни убийцей, ни обычным вором. И я не хотел нанести ущерб кому бы то ни было своими предложениями. Я всегда уважал семьи. Но, уходя на Землю, вместо того, чтобы помогать божьим созданиям, нашим братьям, в усилении их веры в Иисуса, я просто привнёс порок в религиозную веру, окружив себя преступными оккультистами, уродами веры и извращенцами мысли. Нет мне прощения, потому что я был просветлён. Нет мне прощения, потому что божественной помощи мне всегда хватало.
И после долгой паузы он заключил:
— Можно ли измерить глубину моей ошибки?
9
Слушая впечатления
Оставив Аселино беседовать с Отавио, Виценте провёл меня в другой зал. Там несколько групп вели оживлённую беседу, интересную и поучительную, тема которой была почти той же, что и все предыдущие: крах, пережитый на Земле.
— Я делала всё, что могла, — говорила старая симпатичная дама, обращаясь к двум своим подругам. — Но семейные связи остаются очень прочными. Что-то, похожее на громкий голос, всё время звучало в моём мозгу, подталкивая к исполнению задачи; но… как же мой муж? Амансио никогда не соглашался с этим. Если меня искали медсёстры, он впадал в неврастению. Если коллеги по спиритизму приглашали меня на изучение Евангелия, он ревновал и возмущался. Что тут поделать? Он дошёл до того, что стал настраивать дочерей против меня. Как в этих условиях можно было заниматься медиумическими долгами?