Аристарх, казалось, на какой-то миг забыл о своих тревогах. Он искренне улыбнулся и ответил:
— Это правда! Негодяи умрут…
В этот момент одна дама со скорбным видом предстала перед нами и высокомерно обратилась к тому, кто принимал нас у себя:
— Сударь, я требую не задерживать меня здесь. Мой муж — это мой враг. Он обещал мне, что подвергнет гонениям дочек, если меня не будет дома. Если я останусь здесь, то, уверена, он пустит по ветру всё наше имущество и опозорит наше имя. Прошу вас, разрешите мне вернуться. Сердце подсказывает мне, что мои дочки в отчаянии. Я всё больше убеждаюсь, что всему этому виной моя болезнь.
— Я знаю, сестра моя, — всё с той же нежностью ответил ей наш друг. — Но как вы вернётесь домой такой измученной? Не лучше ли будет сначала подлечиться, успокоить свой дух, чтобы с большей отдачей помогать своим дочерям?
— Но я даже не знаю, где я, — запротестовала бедная дама, заламывая руки. — Мне кажется, меня увели на край света, чтобы лечить от простого притупления чувств!
— Однако никто вам ничего плохого не делает. И ваш случай не так прост, как кажется. Успокойтесь. Семейные узы созидательны, но над всем этим есть вибрации вселенской семьи. Есть существа, несущие на себе более тяжкий груз, чем ваш. Учитесь, по возможности, отвлекаться от приобретений преходящих, чтобы иметь блага вечные.
Бедняга не улыбалась, как другие до неё. Замкнувшись в себе, с мрачным выражением лица и гневными искрами в глазах, она медленно удалилась, как если бы её мысли витали где-то далеко в другом месте.
Подошли ещё несколько страждущих, но администратор громко сказал:
— Пока что я не могу говорить со всеми вами. Послезавтра вас всех примут и всё разъяснят.
И повернувшись к нам, он добавил с улыбкой:
— В телесном мире они бы были все абсолютно нормальны; но здесь они — действительно больные разумом. Это развоплощённые, которые долгое время были привязаны к проблемам низшего плана. Они требуют льгот, не замечая, как презрели возможности своего духовного роста. Они обвиняют других, не видя своих собственных ошибок. Я выслушал их, чтобы дать вам понять, в чём наша работа с теми, кто ментально неуравновешен из-за своего чрезмерного внимания к вещам более низких сфер. Это не преступление, если кто-то интересуется сельским хозяйством, или наследством, или имуществом своей семьи; но на самом деле, старик, жалующийся, что не может заняться своими землями и рабами, думал только о тирании полей; господин, ожидающий своё наследство, желает оставить ни с чем своих родственников; а дама, проявившая такой трогательный интерес к своему семейному очагу, в момент своей смерти готовилась отравить своего мужа. Я знаю историю каждого. Они очнулись от долгого сна в беспамятстве и думают, что всё ещё физически живут. И полагают, что ещё могут скрыть от всех свои преступные претензии.
Я был в шоке. Слегка опомнившись, я спросил:
— А эти больные надолго остаются в Месте Помощи? Как они прибывают сюда?
Со своей обычной любезностью Альфредо ответил мне:
— Их подобрали в ужасном состоянии, и они долгое время спали глубоким сном. Постепенно к ним стала возвращаться память, и их смогли перевезти в Магнетические Институты «Кампо да Пас», чтобы они там получили более эффективную помощь и необходимое просветление.
22
Спящие
Мы шли сквозь длинные ряды деревьев, направляясь к большим сооружениям, внешний вид которых вполне вписывался в особенные архитектурные линии ансамбля. Неведомо по какой причине, но мне показалось, что свет постепенно становился менее интенсивным. Что происходило? Удивлённые, мы с Виценте с любопытством наблюдали за этим, тогда как Альфредо и другие продолжали путь без всякого удивления. Их безмятежность успокаивала меня, несмотря на моё спонтанное удивление.
Через некоторое время мы достигли нескольких зданий, которые располагались на территории в три квадратных километра, насколько я мог подсчитать. Внутри ансамбля тени стали более плотными, и я с трудом мог различать то, что там происходило.
По-моему, это были просторные дома для больных, с солидной крышей. Она была наполовину открыта вдоль широких стен, тем самым давая свободный доступ воздуху.
Десятки работников, преданных и трудолюбивых, следовали за нами в полной тишине. Говорил только Альфредо. Однако и он стал значительно менее неразговорчивым.
Всё это производило впечатление того, будто мы проникли на мрачное кладбище, где посетители обязаны хранить молчание из уважения к мёртвым. С удивлением я вдруг увидел, как один из слуг передал какую-то машинку руководителю Места Помощи, который показал её нам и охотно пояснил: