– Она сказала тебе что-нибудь перед тем, как пропасть?
Позже я оценила смекалку Сиэлы. Если бы она спросила, знаю ли я, куда она уехала, я бы честно ответила «нет». Но она задала правильный вопрос, а значит, она что-то подозревала. Я была благодарна ей за предположение, что Джоан могла мне довериться.
Я чуть не сказала ей. Но нет. Я посмотрела Сиэле в глаза и соврала:
– Ничего не говорила.
Сиэла кивнула:
– Бедная Джоан.
– Почему? – спросила я.
– Она никогда не была счастливой. Просто нас ей было недостаточно, правда ведь?
Мои блестящие ноги уже немного потемнели. Сиэла ждала моего ответа.
– Думаешь, она мертва? – прошептала я.
– Все так думают, – сказала Сиэла. – Прости. Ее нет все дольше, и никаких слухов – многообещающе, не так ли? – Я не ответила. Многообещающе. До чего странная формулировка. – А ты как думаешь? – мягко спросила Сиэла.
– Я не знаю, – ответила я правдиво. – Я думала, что знаю ее, – медленно продолжила я. Мне очень хотелось рассказать ей правду. – Но в итоге оказалось, что это не так.
Открылась стеклянная дверь. Рэй вернулся домой.
– Эй, привет, Сиэла, – доброжелательно крикнул он. – Сесе предложила тебе коктейль?
Днем я лежала в постели, подняв шторы. Я не стала включать кондиционер. Томми спал, и я отпустила Марию пораньше. Рэй был в кабинете.
Комната была наполнена светом.
– Кое-кто хочет тебя видеть, – сказал Рэй. Он сел, и матрас прогнулся под его весом. Я почувствовала руку на своей спине. Мне не хотелось, чтобы меня трогали, я хотела остаться наедине со своим горем.
Но рука была маленькой, а прикосновение – едва ощутимым.
Я повернулась.
– Привет, – сказал Томми. В последнее время он часто говорил это слово.
Сынишка был в своей пижамке-комбинезоне, его волосы красиво зачесаны назад. От него пахло детской присыпкой. Я протянула руки, и он, недолго думая, подошел.
– Привет, – ответила я.
– Привет.
На следующий день в разделе новостей написали о предыдущем аресте Сида. За налоговые махинации, много лет назад. В его прошлом не было ничего криминального, но кто об этом знал? Хьюстон любил спекулировать.
Я вошла в дом с газетой, когда зазвонил телефон. Не знаю, что заставило меня ответить на звонок.
– Сесилья, – сказала Мэри, услышав мое «алло».
– Да, это я.
Я прижала трубку к уху в надежде услышать звуки Эвергрина – служанку, которая подает кофе, Джоан, занимающуюся какими-то своими делами. Естественно, я ничего не услышала. Все эти звуки принадлежали старому Эвергрину.
– Мэри? – нерешительно сказала я. Она с такой легкостью превращала меня в ребенка.
– Думаю, ты видела сегодняшний выпуск «Хроник».
– Да. – Я держала газету в руке, от нее исходил запах свежей типографской краски.
– У тебя ведь есть ребенок.
– Да, – мягко ответила я.
– Тогда ты можешь себе представить… – Она сделала паузу. – Я знаю, что тебе ничего не известно, Сесилья.
Я не ответила.
– О том, где Джоан может быть. Потому что, если бы ты знала, ты бы сказала мне. Сказала бы хоть кому-то. Ты слишком любишь Джоан, чтобы держать все в себе.
Я сжала телефон.
– Сесилья? Я ведь права? – Я все еще не могла вымолвить ни слова. – Сесилья? Ты там? Прошу тебя. – Голос Мэри сорвался, наконец я услышала, что со мной говорит убитая горем шестидесятисемилетняя женщина. Но она сама виновата. Она помогла Джоан принять это решение. И все же мне пришлось ответить.
– Да, – прошептала я. И повторила громче: – Да. Я сказала бы. Конечно, сказала бы.
– Я так и думала, – устало сказала Мэри. Она казалась такой старой. – Я так и думала, Сесилья. Я так и думала. Джоан очень повезло иметь такую подругу, как ты.
Наверное, если бы я была дочерью Мэри Фортиер, она всегда была бы мной довольна. Мы с ней хотели одного и того же: стабильности, определенности. И разве можно сказать, что это Мэри испортила Джоан? Может, здесь виноват Фарлоу, из-за которого она не верила в собственные силы. Он воспитал ее больше как сына, а не как дочь, позволив думать, что она может заполучить все, что только захочет. Все на свете. Какое-то время это было правдой: пони, бриллианты, бесконечное обожание отца. Но когда Джоан выросла, ее нужды перестали быть такими простыми: ей захотелось иметь целый мир, чего Фарлоу не предугадал. Он не дал ей возможности путешествовать по миру, потому что не хотел ее потерять. Фарлоу дал Джоан многое, но не собственный банковский счет. А может быть, это Дэвид погубил жизнь Джоан? Совершенно беспомощный ребенок. Ребенок, родившийся в результате безрассудной страсти его матери. Может быть, это выдумки, но мне хотелось верить, что Дэвид дал что-то Джоан. Что, может, Джоан и жалеет о прожитой жизни, но не о ребенке, что она может отличить одно от другого – боль от дара. Дэвид дарил матери свое доверие, даже когда Джоан его не заслуживала.