Но как знать?
Никто из нас не хотел, чтобы Джоан уезжала. Она была дочерью. Мы – ее родители и я – верили, что она принадлежала нам. Дочки всегда привязаны к семье. Дочки всегда остаются верными. И никогда не покидают родных. Но в итоге получилось так, что Джоан перестала быть чьей-либо дочерью.
Рэй обнаружил меня за кухонным столом, я смотрела в окно.
– Все будет хорошо, – сказал он.
«Может, и будет, – подумала я, – а может, и нет». Лишь время покажет. У меня было многое: теплая ручка Томми в моей руке каждый день. Неизменная фигура Рэя рядом со мной каждую ночь. Теперь жизнь Джоан была мне недоступна. Но Томми и Рэй были живы, здоровы. И они мои.
Глава 30
1958
Целый год я жила, не зная, что случилось с Джоан. Жива она или мертва, я не имела ни малейшего понятия. Хьюстон жил своей жизнью, как и всегда; я переоценила заинтересованность города в Джоан Фортиер. Я должна была сама понимать – в конце концов, я прожила там всю жизнь. Иногда я ловила себя на мысли, что хорошо, что Джоан уехала тогда, когда уехала. На ее место стремились девочки помоложе. Поначалу, когда мы с девочками ежемесячно собирались на ужин в «Нефти», мы становились объектом всеобщего наблюдения. Подруги Джоан. Потом, постепенно, люди перестали на нас смотреть. Когда-нибудь они перестали бы смотреть и на Джоан, хотя ей, наверное, давно было плевать.
Я больше никогда не разговаривала с Мэри Фортиер. Хотя однажды попыталась. Я приехала в Эвергрин, когда была на четвертом месяце беременности и животик только начал показываться. Я забеременела через месяц после исчезновения Джоан. Поначалу я боялась за ребенка, который рос внутри меня, боялась разрушить его жизнь своей печалью. Мне было плохо, когда я носила Томми, но на этот раз токсикоз был намного сильнее. Я целыми днями лежала на прохладной плитке, приподнимаясь на руки и колени лишь для того, чтобы меня вырвало. У моих страданий была цель, она заключалась в разительном контрасте тщетному желанию увидеть Джоан. Моя тоска никогда не вернет ее обратно. Я так и не понимала, что именно Мэри поняла из исчезновения Джоан.
В конце концов, я не могла решить, что хуже: не знать, что происходит в жизни твоей дочери, или же знать, что она обвела тебя вокруг пальца. Что она разыграла свое исчезновение, по крайней мере частично, потому что не хотела тебя больше видеть.
Я прочитала некролог Фарлоу в «Хрониках». Не планировалось никаких похорон, никакого приема. Я так много раз видела фотографию, которая сопровождала некролог: молодой Фарлоу стоит на нефтяном месторождении, вся жизнь впереди, а Джоан нет и в планах. Как же повезло Фарлоу, что он потерял рассудок до того, как пропала Джоан. Он просто не пережил бы ее исчезновение. Я надеялась, что он умер в мире, где его прекрасная дочь была рядом и любила его.
Я начала забывать. То ли это великая милость нашего ума, то ли его злая шутка: мы забываем тех, кого любим. Если поначалу я думала о ней тысячу раз в день, то спустя год после ее исчезновения я начала думать о ней девятьсот девяносто девять раз в день, и так по нисходящей, пока мне не потребовалось посмотреть на фотографию, чтобы вспомнить ее лицо. Но голос Джоан – глубокий, немного сиплый – я буду помнить всегда.
Я поехала в Эвергрин, чтобы выразить соболезнования. Рэй с Томми ждали меня в машине. Теперь я постоянно трогала свой живот, результат того, что я оторвала себя от Джоан. А Томми – Томми расцвел после ухода Джоан. Как бы я хотела, чтобы она его увидела, чтобы насладилась видом маленького мальчика, которым он становился. Он уже прекрасно разговаривал, у него появились предпочтения, о чем я даже не мечтала: он любовался птицами, которые прилетали к кормушке за окном, а особенно ему нравились колибри. Он любил музыку, звон бокалов. Мы с Рэем обнаружили это, когда в один из вечеров, отмечая годовщину нашей свадьбы, чокались бокалами шампанского. Он теперь каждый раз чокался своим молоком с нашими стаканами воды перед ужином. Я больше не прятала его; и мне было стыдно, что я вообще когда-то это делала.
Дверь открыла Дори. Мэри была в Галвестоне.
– Она теперь живет там, – сказала Дори.
– Одна?
Дори кивнула:
– Совсем одна.
Я начала было уходить – Дори не пригласила меня войти, но затем передумала.
– Я хочу посмотреть на него. На фотографию.
– На кого?
– Ты знаешь, – тихо сказала я.
Дори не двигалась. Я никогда ей не нравилась, даже в детстве.