Я впервые за очень долгое время видела его в своей комнате. Или вообще за всю жизнь? Нет, конечно, когда-то он там бывал. Я смотрела на него и на свою комнату, все еще выкрашенную в разные оттенки розового, или, как говорила мама, в цвет розы, и украшенную небольшими интересностями: коллекцией шкатулок из монетного серебра, которую мама собирала с детства; пятью шкатулками из лиможского фарфора; фотографией Кэри Гранта, которую я вырезала из журнала и повесила на стену. Папа, увидев фото, облегченно вздохнул: это было подтверждением того, что его дочь – нормальная. Ей нравится Кэри Грант. Она без ума от актеров.
Суть в том, что папа совсем меня не знал. Да и как могло быть иначе? В прошлый раз, когда я его видела, он только начинал лысеть, а теперь был почти лысый.
Он стоял и чего-то ждал. Неожиданно для себя я почувствовала ту самую нежность, которую ощущала по отношению к мужчине, который был моим папой. Я никогда не злилась на него за то, что он нас бросил. Я понимала, почему ему хотелось сбежать и почему он не мог забрать меня. Дети принадлежат матерям.
– Сесилья, – сказал он, – ты в порядке?
Странный вопрос. Я-то в порядке, а вот мама – нет.
– В порядке, – сказала я и ощутила прилив гнева. Я опустила глаза на свой красивый маникюр, который мне сделала Джоан прошлым вечером. И снова подняла глаза. – Мне помогают, – добавила я. – Джоан. Иди.
– Иди говорит, твоя мама не принимает больше ничью помощь.
Я не ответила.
– Твоя мама умрет, Сесилья. Я думаю, скоро.
Мне хотелось, чтобы он ушел, убрался, исчез из нашей жизни. Естественно, я и сама понимала, что мама скоро умрет. Никто не говорил мне этого – в то время доктора не особо откровенничали с пациентами, а уж с девочками-подростками тем более, – но я же не идиотка. В больничной палате ей было бы еще хуже. Не было и надежды, что она выйдет из этого места здоровой женщиной.
– Я знаю, – сказала я.
– Что ж, – произнес он после длинной паузы, – тебе нужно что-нибудь от меня?
Я покачала головой:
– Ничего.
Он стоял в дверях и не знал, куда деть руки. Мой папа был ни низким, ни высоким, ни привлекательным, ни некрасивым. Он выглядел как самый заурядный мужчина. И мама была для него находкой. Они познакомились благодаря ее старшему брату, который дружил с моим отцом, когда они были студентами Техасского университета.
– Какой она была во время вашей первой встречи? – Я чуть не хлопнула себя ладонью по губам. Вопрос непрошеным гостем возник в моем горле; он будто сам себя задал.
Но папа, кажется, не был удивлен.
– Какой она была во время нашей первой встречи? – Он задумался, глядя во двор, где наш садовник пропалывал грядку с камелиями. Я срезала по нескольку каждый день, приносила их в мамину комнату и ставила в серебряные вазы. – Ее нужно было видеть, – сказал он и с досадой вздохнул.
Я знала, что она была красивой. Мне хотелось знать больше.
Отец взглянул на меня, но я не смогла истолковать выражение его лица.
– Она была умной. Чертовски умной. Могла за секунду закрыть рот любому мужчине. – Он засмеялся. – Думаю, она не сильно изменилась.
Я кивнула. Я никогда еще не слышала, чтобы он с такой любовью говорил о маме. Наверное, легко говорить только хорошее о том, кто вот-вот умрет.
– Ладно, – сказал отец, вынув руки из карманов, а затем засунув их обратно. – Я пойду. Нужно спешить.
Он подошел и поцеловал меня в лоб.
Я всегда думала, что папа женился на маме из-за меня – потому что она забеременела. Но в тринадцать лет я нашла в маминых документах их свидетельство о браке, которое опровергало мои подозрения.
Вдруг он обернулся – так, что я видела лишь его профиль.
– Я сделал предложение твоей матери через три недели после нашего знакомства. Это был 1931 год. Казалось, все вокруг рушится. И тут появилась твоя мама. Она казалась… нетронутой. – Он пожал плечами. – Не знаю я, Сесилья.
Я сидела у окна и смотрела, как он уходит. Приподняв шляпу, он поприветствовал садовника, открыл дверь и сел в машину. Пока мама, через несколько дверей отсюда, умирала медленной и мучительной смертью. Мой папа умрет безболезненно, во сне. С любящей женой рядом. На чистой, мягкой простыне. Папа всегда был человеком, который с легкостью идет по жизни, а вот мама – наоборот.
«А кто я? – думала я, сидя на моем розовом стеганом покрывале. Наклонившись вперед, я пыталась уловить последний проблеск папиной синей уезжающей машины. – Как я иду по жизни?»
Глава 10
1957
Я стояла у раковины, слушая звук дождя и держа в руках тарелку с недоеденным сэндвичем с тунцом и чашку фруктового коктейля, когда Мария заговорила.