Но как бы там ни было, Бьюкенены сделали для нас больше, чем мой папа. Спустя несколько дней после свадьбы нам по почте пришел толстый чек. Папа много лет не был в Хьюстоне. Он даже не видел Томми.
Всю оставшуюся часть дня, складывая футболки Томми, нарезая персики для пирога, качая сына на качелях в вечернем парке, я думала об Эдит. Как сложилась бы моя жизнь, если бы у меня была такая мама, как Эдит? Сделало ли бы это меня лучшей матерью? Разговаривал ли бы Томми?
На детской площадке было пусто, как в пустыне.
– Хорошо здесь, правда, Томми? – спросила я, наслаждаясь тишиной.
И тогда Томми, играя в песочнице, наполняя свое ведерко песком, перенося его из одного места в другое, прихлопывая сверху с очень серьезным видом, по его логике – заговорил:
– Ма. – Думаю, он сказал именно это.
Ну какая мать не услышит первое слово своего сына? Какая мать не запечатлеет его в памяти? В мгновение ока я оказалась в песочнице и обняла ладонями его пухлые щечки.
– Еще раз, Томми! Пожалуйста. Очень, очень прошу. Для ма.
Конечно, мне казалось, что я все нафантазировала. Естественно. И я чувствовала вину за такие мысли. Но это ведь невозможно, не так ли, так долго ждать чего-то, и когда это случается, даже ничего не заподозрить?
Я ждала Рэя у двери, держа Томми на руках. С тех пор как мы пришли из парка, я в восторге носилась по дому, показывая Томми вещи:
– Это твоя лошадка-качалка, Томми. Скажи: «И-го-го!» Это мамина помада. Мама наносит ее на губы, чтобы прикрыть натуральный, не красный цвет. Скажем «губы»? Или «красный»?
Томми смотрел на меня и не вымолвил ни словечка. Я чуть не рассказала Марии, но, застеснявшись, умолкла на полуслове. Может, она мне не поверит, а мне хотелось смаковать этот момент как можно дольше.
Хотя я ничего не могла поделать; я не была полностью уверена в том, что Томми на самом деле заговорил, что я не услышала лишь то, что мечтала услышать так долго, что мои друзья постоянно слышат от своих детей, – теперь я видела все его младенчество, затем его детство, юность и даже зрелость, особенно зрелость, совершенно иначе: он вырастет нормальным. Он будет разговаривать с другими детьми. Он будет отбирать игрушки у других мальчиков в песочнице. Будет здороваться и прощаться с Тиной. Школа, свидания, танцы, работа: его жизнь развернулась передо мной – восхищающая и шокирующая.
– Он заговорил, – сказала я, как только Рэй вошел в дверь.
Я никогда не забуду это выражение лица мужа, выражение, которое говорило о том, что он тоже переживал, но не подавал виду.
– Я не могу заставить его сделать это еще раз, – сказала я. – Правда, Томми? Всего один раз. Но он заговорил. Я знаю. Я слышала.
– Что он сказал?
Я рассказала ему. Обычное, крохотное слово. Больше похожее на звук. Ма. Да и мы ведь не из деревни, мы горожане – Томми не может называть меня ма. Я буду мамой. Но какая мне разница, как он будет меня называть? Он может назвать меня как угодно, и я всегда отвечу.
Мы стояли и улыбались друг другу. Казалось, Томми уловил многозначительность момента, потому что он не двигался, не ерзал и не тянулся к Рэю.
В тот момент мы были настоящей семьей. Именно об этом я тогда думала. И тогда же я осознала, что ни разу не подумала о Джоан с тех пор, как Томми назвал меня ма. И я была рада.
Следующие несколько дней были блаженством. Мы ждали, пока Томми произнесет следующее слово, следующий звук, который можно будет распознать как слово. Мы были счастливы. И полны надежд.
Мы не так часто занимались сексом.
Иногда Рэй проявлял инициативу, иногда – я. Наш брак не был бесстрастным, просто это был брак с маленьким ребенком. Когда мы только начали спать вместе, я постоянно стеснялась, а Рэю это нравилось. Мы никогда этого не обсуждали, но, робко прикасаясь к нему, я видела это в его взгляде.
Но той ночью, после того как Томми заговорил, я снова решила стать робкой. Я пошла в постель с Рэем, подождав, пока он примет душ. Мне было снова восемнадцать, и я была готова вновь отдаться этому новому мужчине. На миг в моей памяти всплыло лицо Джоан, но тут же исчезло.
– Се, – сказал Рэй и прикоснулся к моей груди через шелковую ночнушку. В то время я, как и все, каждый вечер надевала именно шелковую ночнушку. Заставить наших мужей хотеть нас было просто необходимым.