Комнату освещали мягкие лучи лунного света. Было темно, но я все же видела затылок Рэя, его лоб на моей груди, то, как он приподнимает ночнушку и целует косточку на бедре. Я видела его узкую спину, длинные руки, тело, спустя все эти годы остававшееся для меня сюрпризом. Я не так часто видела его голым. Он носил пижамы, ходил в душ и одевался, когда я не вижу. Мы были скромны по отношению друг к другу. Я никогда не входила в ванную, когда Рэй одевался. Он придерживался аналогичных правил. Но теперь он раздевал меня. Он одним пальцем снял мои трусики. Я попыталась укрыться простыней, но он задержал мою руку.
– Я хочу смотреть на тебя, – сказал он.
Я позволила ему. Позволила осторожно снять ночнушку через голову, откинуть меня на подушку. Он тоже был голый, и, ощущая его твердое бедро рядом с моим, я вновь почувствовала себя девочкой. Взволнованной, полной надежд, будто этой ночью, в этой постели, с этим мужчиной произойдет что-то важное.
Он прижал палец к моему подбородку, повернул мое лицо к своему.
Теперь все было иначе. Конечно, я больше не девочка. Казалось, ближе, чем сейчас, мы просто быть не можем. Даже ближе, чем мы когда-либо были с Джоан. У нас был общий ребенок, общая жизнь. Томми заговорил, и Рэй мне поверил. Я бы скептически отнеслась, если бы Рэй пришел с прогулки с Томми и сказал, что сын произнес свое первое слово. Даже если бы произнес непроизвольно. Я бы не поверила.
Но Рэй всегда мне верил. На самом деле это такое редкое явление. Человек, который одновременно любит тебя и верит тебе.
Я поднесла руку к щеке Рэя и задержала в паре сантиметров от его кожи. Я не хотела трогать его; я почти хотела трогать его.
Рэй пробормотал что-то невнятное, возможно, я и не должна была это понять, а затем он поцеловал мою шею, грудь, живот. Он скользнул рукой между моих коленей и раздвинул их одним движением; я и не знала, что держу их сведенными.
Я почувствовала его язык, мои руки были на его голове, весь мир куда-то исчез, остались лишь мы с Рэем и то, что было между нами.
После хорошего секса я становилась добрее. Я чувствовала себя понятой, любимой, желанной. К тому же так мне было проще не думать о Джоан. Почти не думать о Сиде Старке и его возмутительной наготе. Убедить себя в том, что Джоан – это не моя забота. У нее была мать, причем влиятельная. У нее было больше денег, чем у самого Бога. У нее был отец, который верил в то, что она – лучший в мире подарок. Она определенно имела больше, чем я. Или, по крайней мере, изначально больше.
Следующие несколько дней я все еще выгоняла Джоан и ее семью из моей головы. Я знала, что жить своей жизнью без нее идет мне на пользу. Я даже помню момент, когда я это осознала: эта мысль непрошеным гостем посетила мою голову, когда я убиралась в гостевой ванной.
Я наливала отбеливающее средство в цементные расщелинки на ванне и между кафелем – мне нравились подобные задания. Никаких лишних разговоров, никаких обид, недопонимания. Я смешала соду и отбеливатель до нужной консистенции – главное, чтобы масса не вышла слишком жидкой, – и позвала Марию, которая полировала старое мамино серебро. Мы вместе встали на колени и зубными щетками почистили каждый сантиметр. Работы было немало, потому что вся ванная, в том числе стены, была отделана кафелем цвета авокадо.
Я чувствовала воодушевление.
– Мне никогда не приходилось делать подобные вещи, – сказала я Марии, когда мы только начали. За годы эти расщелинки стали желтыми; сложно было представить себе, что когда-то они были белыми. Томми спал наверху. У нас был целый час до того, как он проснется.
И вот я стою на коленях, опираясь на руки, в джинсах и старой футболке Рэя, и рьяно вычищаю грязную полоску цемента между плитками кафеля, вдыхая едкий запах отбеливателя, прямо как в эвергринском бассейне.
Именно тогда эти хитрые мысли прокрались в мою голову: хорошо, когда Джоан нет.
Я резко встала и облокотилась о край ванны.
– Миссис Бьюкенен? – Я поняла, что Мария стоит сзади и не может решить, стоит ли меня трогать.
– Я в порядке, – отозвалась я. – В порядке. – Я медленно выпрямилась. – Просто небольшое головокружение.
На кухне я налила себе стакан воды. Я встала у окна, любуясь чистой свежескошенной травой. Удивительно, если зеленая трава продержится до конца лета, если жара не засушит ее к тому времени. Сколько ни поливай, как рано ни выходи, чтобы включить распылители, хьюстонское солнце убивало все на своем пути. Это всегда было лишь вопросом времени.
Глава 21