Я неуклюже поздоровалась с Иди, неловко махнув рукой; я просто стояла и смотрела на нее, затаив дыхание. Я надеялась, что она встанет и обнимет меня, но она просто рассматривала меня, и я чувствовала себя полной дурой.
Теперь, подойдя поближе, я увидела то, чего нельзя было разглядеть издалека: крохотные морщинки вокруг глаз, отсутствие одного зуба, что становилось видно, когда она улыбалась.
Да, Иди постарела, так же как и я. На мгновение мне стало невыносимо печально. Я отвернулась к детям, чтобы Иди не увидела слез на моих глазах.
– Они прекрасны, – сказала я и сразу же пожалела об этом. Эти малыши не были детьми Иди, и этот комплимент мог напомнить ей о том, что у нее не было своих детей. В той самой, другой вселенной Иди была бы не просто женой, но и матерью.
Материнство вдруг показалось мне какой-то нечестно распределенной привилегией.
Но я ошиблась.
– Спасибо, – сказала она с гордостью в голосе. – Я с ними с тех пор, когда старшая – Люсинда – была еще совсем маленькой.
– Давно, – сказала я, и Иди кивнула.
– Я не видела тебя сто лет, – сказала я, приподняв юбку и сев рядом с Иди.
Иди покачала головой.
– Нет, не сто.
– Десять лет.
– Разве десять? Ну да, пожалуй. Люсинда! – предостерегающе крикнула она девочке на площадке. – Не вздумай.
Я засмеялась. Ничего не могла с собой поделать.
– Просто я помню этот голос, – пояснила я. – Очень хорошо помню. Он значил, что, чем бы я ни занималась, нужно немедленно прекратить это делать, а не то…
– А не то… – повторила Иди. – Ты не знала, что это значило. Но ты была хорошей девочкой.
– Правда?
– О да! – сказала она, и запал в ее голосе удивил меня. – Очень хорошей. Ты радовала меня. Ты всегда хотела меня обрадовать, а это – все, чего только можно хотеть от ребенка. – Она указала на детей. – Рикки и Денни радуют меня. А вот Люсинде все равно. Она пробивная.
Мне стало обидно, что пробивная именно Люсинда. Это нелепо, но мне хотелось быть пробивной, а не ребенком, который хочет порадовать. Интересно, какой я стала теперь? Конечно, я изменилась.
– Джоан была пробивной, – сказала я. Иди застыла рядом со мной. – Она и сейчас такая.
Поднялся ветер, и мне удалось уловить тот самый запах Иди: смесь лосьона, которым она натирала меня после ванны, и чего-то еще. Я едва сдерживалась, чтобы не обнять ее. Я ощущала определенные флюиды между нами, с тех пор как села рядом: в конце концов, мы ведь любили друг друга. Иди вносила уют в мою жизнь.
Естественно, я бы не сделала ничего подобного. Иди ушла от меня, ушла очень давно. Если бы я притронулась к ней, она бы отскочила, как ошпаренная; этот момент совсем не был бы трогательным. Он был бы невыносимым.
– Джоан была пробивной, потому что у нее была любящая мать. А ты хотела порадовать, потому что твоя мать тебя не замечала. – Она повернулась ко мне. – Дети – простые существа, Сесилья. Самые простые в мире.
– Мама заботилась обо мне, – сказала я. Интересно, почему я ощутила такую острую потребность защитить ее. – Она была сложной женщиной.
Иди кивнула. Темнокожая женщина в белой униформе, катившая коляску, помахала нам. Иди кивнула ей в ответ. Это была территория Иди. Женщина с уважением держалась на удалении и старалась не смотреть на то, как няня общается с хорошо одетой белой женщиной. Это была жизнь Иди, и я когда-то была ее частью.
Один из ее подопечных – младший мальчик – подбежал и объявил, что хочет есть.
– Ты вечно голодный, – сказала Иди, но с ним она разговаривала добрее, чем со мной. – Скоро пойдем. Дома поешь.
Он немного надулся, а затем обратил внимание на меня.
– А это кто? – спросил он, указывая на меня.
– Не показывай пальцем, – сказала Иди. – Это мисс Сесилья.
– Откуда она пришла?
Иди засмеялась:
– Сесилья, и откуда ты пришла?
– Я пришла из недалека, – сказала я, в душе благодаря мальчишку за то, что он подошел. Он смягчил Иди. Мальчик с опаской смотрел на меня; ему не нравилось быть объектом насмешек Иди. – Иди присматривала за мной, когда я была маленькой.