Я встала.
– Он никогда не был моим, – сказала я. – Думаю, мы обе понимаем это.
– Разве? – удивилась Мэри.
Я посмотрела ей в глаза:
– Я была просто служанкой, которая помогала вам с дочкой.
Перед тем как завести машину, я закурила. Моя спина была мокрой.
На улицах было тихо и безлюдно, как обычно бывает на следующий день после праздника. На полпути домой я чуть не проехала поворот на Трун, совсем позабыв следить за дорогой. Серебристая машина позади меня громко засигналила.
– Простите, простите, – промямлила я и махнула рукой.
Я припарковалась у обочины и потушила сигарету о выдвижную пепельницу. Нужно было ее почистить. Я никогда не делала этого. За нашими машинами ухаживал Рэй, а точнее, он нанял мужчину, который приходил к нам по воскресеньям.
Уверенность в себе, которую я чувствовала в Эвергрине, испарилась. Мэри никогда не простит меня.
У меня запульсировало в голове. На секунду даже помутилось в глазах.
Я повернула на соседнюю улицу, остановилась у кофейни и купила пинту шоколадного мороженого.
– Хорошо отметили День независимости? – подмигивая, спросил пожилой кассир. Они с женой открыли эту кофейню еще в моем детстве. Мы с Джоан приходили сюда, садились у прилавка и пили молочные коктейли с кока-колой.
– Да, хорошо, – сказала я, пока он набирал мороженое. За всю жизнь он стал мастером в этом деле. – А вы?
– О да! – Он разгладил верхушку мороженого тыльной стороной ложки так гладко, как будто наносил завершающие штрихи на свадебный торт, и закрыл холодильник. Немного повеяло холодом. Он вручил мне коричневый бумажный пакет. – А куда направляешься теперь, дорогуша?
– Домой, – не сомневаясь, сказала я.
Даже если Рэй и был удивлен, увидев меня, то не показал этого. Я подняла вверх пакет как доказательство.
– Мороженое, – сказала я, – чтобы отметить день после Четвертого.
Мария уехала рано, а Томми в этот день не спал допоздна. Судя по всему, прошлую ночь в клубе мы обсуждать не будем, и я была за это благодарна Рэю. Когда стемнело, мы зажгли бенгальские огни и разрешили Томми их подержать. Он делал это с не присущей детям его возраста осторожностью.
Я наблюдала за тем, как Рэй помогает Томми, и думала о том, как же мне повезло. Джоан не была настолько моей, как они. Да это и невозможно. Она принадлежала маме, папе. Мужчине, который рано или поздно женится на ней. Однажды она обязательно выйдет замуж. А если не выйдет, что ж – в конечном счете, она станет ничьей. И это будет ее выбор.
– Я держусь подальше от Джоан, – сообщила я Рэю, когда мы легли в постель. – Я так решила.
Рэй похлопал меня по руке под одеялом. Я поняла, что он хотел бы поверить мне, но не мог.
– Нельзя продолжать в том же духе.
В каком духе? Я могла спросить, что он имеет в виду. Но я и так знала, о чем шла речь.
– Я знаю.
– Ты помнишь, когда ты вышла за меня?
– Конечно, я помню, Рэй. – Его тон насторожил меня.
– Ты помнишь, как звали свидетельницу на нашей свадьбе?
– Нет.
Она была милой сутулой седовласой старушкой, но я никак не могла вспомнить ее имя. А может, я и вовсе не знала его.
– Совсем не помню. – Наше свидетельство о браке лежало где-то среди остальных документов. – Хотя я могу поискать свидетельство. Сейчас…
– Ее звали Ронда Филдс. Я еще помню. Странно, как некоторые вещи остаются в памяти.
Я сжала руку Рэя. Он пугал меня. Он вовсе не ностальгировал. Он неспроста вспоминал былые дни.
– Ронда Филдс, – повторила я.
– Мы не могли пригласить никого из моей семьи. Потому что Джоан там не было. Поэтому мы позвали Ронду Филдс.
– Прости, – сказала я.
– С момента нашего знакомства и по сегодняшний день я был для тебя на втором месте, после Джоан. Так ведь?
Мне хотелось выключить свет. Рэй никогда не говорил таких вещей мне в лицо. Для меня это было неожиданностью.
– Джоан – больше, чем просто подруга. Джоан… – Я не могла этого описать. Я бы променяла сто лет дружбы с Сиэлой на пятнадцать минут с Джоан без промедления. Мне нравилась Сиэла, мне было приятно с ней общаться. Но ни с кем я не чувствовала себя так, как с Джоан.
– Что Джоан? – Его голос был пугающе спокойным. – Она ведь для тебя все?
– Нет! – сказала я. – Нет, конечно, она не все. Вы с Томми для меня все.
– Правда?
– Правда! – Я плакала. – Правда. Но Джоан… – Я пыталась сформулировать. – Она – загадка, – наконец сказала я. – Загадка.
– Не бо́льшая загадка, чем ты или я. Не больше, чем кто-либо в мире.
Может, он и прав. Я не видела себя со стороны, как видел Рэй. Также я не могла адекватно воспринимать Джоан. Она была слишком мне близка. Она была в моей коже, в моих костях. Я чувствовала ее, но не видела.