Она была моей матерью, отцом, сестрой, подругой. Она заменила мне всех на свете. И даже в тот момент мне хотелось держать Джоан в секрете. Я хотела скрыть то, что она для меня значила. Она была загадкой, которую я пыталась разгадать с самого детства. Она стала величайшей загадкой всей моей жизни.
– Я ведь говорила тебе, – сказала я. – Мы уже не будем так близки. Да, так было раньше. Но теперь у Джоан своя жизнь, а у меня – своя.
– Я слышу это не впервые.
– В этот раз я настроена решительно. – И это было правдой. – Я больше не смогу ей помочь. Теперь я это поняла. Я не смогу ей помочь…
Рэй убрал руку. Я подумала, что он злится, но Рэй начал слегка поглаживать мою руку, сверху вниз, соблюдая какой-то ритм, известный лишь ему одному. Это был самый нежный жест, который только мог быть между нами.
– Я не вру, – прошептала я.
– Я знаю.
– Это конец.
– Я надеюсь. Именно конец, Сесе. А не как в прошлые разы.
После того как Рэй уснул, я еще долго лежала и думала. Что значит покончить с человеком? Какой моя жизнь будет без нее? Я потрогала свой живот, где, возможно, скоро появится еще один малыш.
Раньше я думала, что если я расскажу Рэю о том, что Джоан много лет назад сделала с моей мамой, то он подумает, что я ей чем-то обязана. Но это не так. Он сказал бы, что мы были детьми и не понимали, что делали. Что такие вещи могут случиться в молодости, что жизнь продолжается и нельзя вечно быть в долгу перед двумя пятнадцатилетними девочками.
Я открыла воскресный выпуск «Хроник» и увидела фото Джоан с Сидом. Торжественно улыбаются со сцены у бассейна в «Трилистнике». Я смотрела на нее достаточно долго, в результате умудрилась сжечь целую партию блинчиков.
Рэй, все еще в пижаме, вышел на запах горелого. Я выбросила блинчики в мусорное ведро, перевернула страницу в газете, положила ее около тарелки Рэя и успела поджарить новую партию блинов, предварительно подогрев сироп в соуснице на плите.
– Все готово, – сказала я. – Если будешь завтракать сейчас, то блинчики не успеют остыть.
Прежде чем сесть за стол, Рэй поцеловал меня в щеку. Я порезала стопку блинов на восемь частей и поставила на поднос перед Томми.
– Ммм, – сказал он, и мы с Рэем посмотрели друг на друга с восторгом, присущим лишь родителям. «Мы сделали это», – гласил взгляд. До нас не существовало Томаса Фицджеральда Бьюкенена, а теперь он был. И даже делал такие вещи, каких не делал всего неделю назад, например не говорил «Ммм», когда ему давали блинчики.
Рэй удивил меня, заставив выбирать между нашей семьей и Джоан. Я снова ждала, пока он удивит меня. Я села возле Томми и помогала ему справиться с блинчиками, пока Рэй читал газету. Он всегда читал выборочно; и в два счета дошел до женского раздела. Он пролистнул страницу, будто на ней не было огромной фотографии Джоан. Я была странно разочарована. Ну а чего я хотела? Чтобы он зажег спичку и спалил газету? Рэй не стал бы устраивать спектакль. Он просто хотел, чтобы Джоан постепенно исчезла из нашей жизни, очень медленно, даже незаметно.
Он вернулся к началу газеты и еще раз, более внимательно, просмотрел ее. Это было его привычкой. Что могло быть интереснее, чем заметки о Джоан? Наверное, статьи о школьной десегрегации, ядерных бомбах, россиянах. Только дело в том, что мне было плевать на школьную десегрегацию. Плевать на россиян. В отличие от Джоан, если она не притворялась: этой зимой она дала мне почитать статью о разоружении, которую вырезала из газеты. Но кто знает, о чем на самом деле думает Джоан?
– Спасибо за блинчики, – сказал Рэй, дочитав газету и наконец обратив внимание на еду. Затем он доел свою стопку блинчиков, как делал это по субботам и воскресеньям.
Он всегда сначала читал газету, за это время блины остывали и становились теплыми. Сначала он смазывал каждый блинчик маслом, потом наливал сироп вокруг, а не прямо на них, затем резал их на много частей и только тогда наконец ел. Даже в пятьдесят лет он будет есть блины именно так. А я буду наблюдать за тем, как он их ест, каждую субботу и воскресенье до конца моей жизни.
– Думаю, я встречусь сегодня с Джей-Джеем в Хьюстонском клубе, – сказал он, и это совсем меня не удивило. Хьюстонский клуб был любимым местом мужчин для заключения сделок.
– А мы с Томми пойдем в парк, правда, сынок? И поплаваем, когда солнце немного зайдет.
Я тоже не удивила Рэя. С недавних пор это вошло в наш брачный договор. Никаких сюрпризов. Один и тот же ты – день за днем.
Глава 24
1957