И Бондарин вынул из кармашка в жилете золотые часы с надписью на крышке, должно быть, именные, щелкнул ими и положил перед собой на стол. Сказал:
— Единственный предмет, который, представьте себе, остался у меня целехонек с тех пор. С тех самых. Чудом каким-то, да... Шестнадцать часов семнадцать минут. Плюс пять – получится шестнадцать двадцать две. Ну, с богом! Соображайте. Желаю удачи!
Вот таким образом, с такими подробностями случилось, что в том же 1927 году Корнилов уже работал в Крайплане.
На ответственном посту, в должности, которую он очень не скоро научился произносить: зампред КИС (Комиссия по изучению природных ресурсов Сибири).
КИС была правой рукой Крайплана. Решался ли вопрос о строительстве железнодорожной магистрали, о развитии угольной промышленности, сельского или лесного хозяйства, Крайплан, разумеется, не мог обойтись без разработок КИС – без картины природных ресурсов региона и края в целом.
Да, да, Крайплану как для отдельных, конкретных его решений, так и для определения генеральной линии экономического развития Сибири повседневно необходимы были сведения о запасах полезных ископаемых, о растительных ресурсах, об энергетических возможностях протекающих по территории края рек и возможностях их транспортного освоения, о колонизационных земельных фондах, которые можно и должно было использовать в целях допереселения трудового крестьянства из Европейской России.
Одним словом, КИС – это очень серьезно! В КИС трудились серьезные специалисты: геологи, инженеры разных направлений – горной, тяжелой и лесной промышленности, железнодорожного и водного транспорта, агрономы и один охотовед.
Все они были, как это ни прискорбно, воспитанниками старой школы, так что на этом фоне «бывший» Корнилов Петр Николаевич не таким уж «бывшим» и выглядел.
А председателем КИС был товарищ Вегменский Ю. Г.
Где же, где...
Зеленым сегодня был день...
Александр Македонский любил...
Желтый песок...
Ломоносов...
Заскрипела дверь...
Иван-да-Марья...
Крестоцветные...
Двадцать первый век...
Язва желудка...
Долина Меррея...
Элиминирование...
А... А?.. А!..
И что же из всего этого следовало?
И следовало ли что-нибудь? Значило что-то? Или ничего?
Любой звук, любое слово, любой предмет или понятие могли стать для Корнилова началом одной и той же мысли – опять-таки о конце света...
С чего угодно он мог начать, с любого слова и звука, но именно к той же мысли запросто приходил. К единственной. Ничего другого, столь же единственного в мире, для него действительно не было, да и не могло почему-то быть.
Вот так, достаточно нескольких разрозненных слов, и картина воссоздается вполне законченная: ночь... темь... река... мост... люди... телеги... коровы... лед... винтовки... багры...
Корнилов задавал себе вопрос: может, он того! Свихнулся!
Нет, ничего подобного!
Был у него когда-то знакомый, даже компаньон, буровой мастер Иван Ипполитович, тот сам себе бросил в скважину камень, потом неделю с утра до ночи его вытаскивал, не вытащил и сошел с ума; был тот же мастер автором огромной «Книги ужасов», эту книгу он поручил хранить Корнилову, Корнилов же закопал ее в землю в городе Ауле и до сих пор не знает, что это было – сохранность или потеря? Так вот, может быть, и этот совслужащий, зампред КИС при Крайплане, пошел по стопам Ивана Ипполитовича?
Но, подумаешь, «Книга ужасов»? Пустяки-то какие! Стоило сходить с ума, паниковать? Стоило соображать, делать открытия в том смысле, что каждый человек – создатель своего собственного, хотя бы и небольшого ада?
Нет, он, Корнилов, пошел гораздо дальше, не об ужасах говорит, которым и конец-то не предвидится, – конце света! И что? И ничего. Ничего, кроме здравого смысла!
И нет, не может быть потребности и необходимости ехать в город Аул, откапывать во дворе дома № 137 по улице Локтевской, угол с Зайчанской площадью, драгоценный дар Ивана Ипполитовича человечеству.