– Дяденька, а у вас гумашки на голове.
– Какие гумажки? – переспросил тот и стряхнул конфетти на пол. – Ах, бумажки! Да, да… Бумажки. Спасибо, что сказала.
В ожидании матери, Маруся сидела перед печкой и, протянув руки к огню, поворачивала их то одной, то другой стороной. Неожиданно пристав сел рядом и взял ее за руку у самой кисти. Девочка давно забыла, что на ладони у нее напечатаны буквы, и, когда спохватилась, было поздно.
– Что это такое?
– Пусти, дяденька…
Она хотела вырвать руку, но пристав держал крепко.
– Подожди… не дергай.
Подтянув руку ближе к огню, он нагнулся и с трудом разобрал еле заметные буквы:
– Вот оно что! Любопытно! Кто же это тебе напечатал?
Глаза у девочки сделались большими и круглыми. Она с ужасом смотрела на пристава, но тот по-прежнему приветливо улыбался.
– Ну, что же ты испугалась, Маруся? Ты слышала, о чем я тебя спросил? Кто это тебе напечатал?
– Я не знаю… – еле слышно произнесла Маруся.
– Не знаешь? – переспросил пристав и, прищурив один глаз, погрозил пальцем. – Ой, врешь! По глазам вижу, что врешь!
– Это я так… – опустив глаза, пробормотала она. – Мы играли, дяденька… Я ничего не знаю.
– А ты, я вижу, хитрая, Маруся! Ну и хитрая! Только я все-таки хитрей… Я, например, знаю, кто это напечатал.
– Кто?
– А ты сначала пробуй сама вспомнить.
– Нет… Я не знаю, – упрямо повторила девочка.
– Забыла?
– Ага! Забыла.
– Ну, хорошо! Сейчас ты вспомнишь…
Аким Акимович резко встал и ушел в кабинет. Здесь на стене висела ременная плеть.
После событий пятого года, когда над Россией грозно гремела буря первой революции, когда был дан приказ “патронов не жалеть”, Акиму Акимовичу предоставилась возможность, и он показал свои способности. Из Соликамска его спешно направили в Кизел на усмирение “взбунтовавшихся рабочих-”. В короткий срок он восстановил порядок, а всех оставшихся в живых бунтовщиков передал в суд. Прошел год. Копи работают, домна плавит чугун, печи дымят, но как-то так случилось, что про него забыли и заслуги его перед престолом до сих пор не оценены. Нужно было напомнить о себе. Если дети достали где-то шрифт, то, значит, подпольную типографию не вывезли. Она здесь, в его владениях и где-то совсем близко. Если бы ему удалось ее найти, о нем вспомнят и, конечно, наградят, повысят, а главное – могут перевести в большой город, хотя бы в Пермь.
Сняв плеть с гвоздя, Кутырин задумался. В памяти снова встал образ маленького, худого рыжего котенка, и злое, нехорошее чувство защекотало под сердцем.
Плеть много раз помогала ему на допросах, но холодный расчет подсказывал, что с детьми горячиться не следует, что сейчас нужна хитрость. Бросив плеть на стол, он вернулся назад.
Маруся почувствовала угрозу в последней фразе и ждала “живодера” с ужасом. Кандыба с ехидной улыбочкой поглядывал па дверь и был сильно удивлен, когда увидел, что начальник вернулся без плети.
– Ну что, вспомнила? – мирно спросил пристав.
– Нет. Я не знаю… – еле слышно пролепетала девочка.
– Ну, хорошо. Я тебе помогу вспомнить. Хочешь, я сам угадаю… Кузька Кушелев!
– А кто тебе сказал? – вырвалось у Маруси.
И столько искреннего удивления было в этом восклицании, что пристав засмеялся.
– Ну, вот видишь! Я, милая моя, все знаю. От меня ничего не скроется.
Маруся растерялась. Откуда он мог об этом узнать? Никто их с Кузей не видел, она никому не говорила, и было это совсем недавно.
– Ну, а теперь скажи мне, Маруся: где он взял эти буквы?
– Не знаю.
– Опять не знаешь! Посмотри-ка мне в глаза.
– Он не сказывает, дяденька, – прошептала девочка, не решаясь поднять голову и взглянуть на пристава.
– Значит, не сказывает… Значит, он тебе не верит. Как же так?.. Как же так?.. – задумчиво произнес пристав и, вдруг повернувшись к околоточному, резко приказал:
– Кандыба, девчонку не выпускать до моего возвращения. Смотри, чтобы она не стирала надпись на руке.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!
Затем пристав ушел в кабинет, оделся и, застегивая на ходу шинель, быстро вышел из участка.
7. У ИНЖЕНЕРА
Над обеденным столом уютно горит большая лампа под зеленым абажуром. Она подвешена к потолку на цепи. Кроме лампы, на цепи висит еще тяжелый шар с дыркой. Если залезть на стол и наклонить шар, из дырки посыплется мелкая дробь. Дробью можно заполнять пустоту в битке-бабке, которую называют свинчаткой, – от слова “свинец”. Шар уже наполовину пуст, но лампа еще держится, и никто, кроме няньки, даже не подозревает, что Сережа вот уже вторую весну, когда начинается игра в бабки, отсыпает дробь. Ну, а нянька не выдаст.