Георгий Сергеевич был крайне удивлен, когда увидел этого нелюдима потирающим руки около камина.
– Кого я вижу! Иван Иванович! – радостно воскликнул Камышин. – Вот уж не ожидал! Очень рад, очень рад! Попутным ветром занесло вас.
– Завернул на огонек, Георгий Сергеевич. С визитом… – сказал Орлов, пожимая руку инженера. – А супруги нет?
– Она осталась в конторе, а я вот сбежал… Не выдержал. Прошу к столу, Иван Иванович! С мороза так приятно…
Около окна был накрыт маленький столик. На нем стояли три бутылки с вином, графин с водкой и различная закуска. Георгий Сергеевич налил водки в граненые рюмочки и протянул одну из них гостю.
– Прошу! Но не ставить! – предупредил он.
– Зачем же ставить? С праздничком, Георгий Сергеевич! Я хотя и никудышный христианин, но праздники люблю…
Они чокнулись и выпили. Разглядывая закуску, Иван Иванович как бы мимоходом сказал:
– Георгий Сергеевич, там у крыльца мальчики ждут… – славельщики. Жалуются, что ваша прислуга не пускает их, а вы приглашали…
– Да, да, – спохватился Камышин. – Няня! Няня!.. Няня, почему вы не пустили детей? – крикнул он.
Нянька вошла в кабинет с дровами и, положив их перед камином, проворчала:
– Да какие же это дети, барин! Шантрапа. Наследят, нагрязнят…
– Я их пригласил, надо пустить! Ноги они вытрут… И вообще ничего страшного нет. Сейчас же пустите! – приказал Камышин.
– Барыня станут сердиться…
– Няня, делайте, что я вам сказал.
Нянька покосилась на гостя и, неодобрительно покачав головой, вышла в переднюю.
Иван Иванович понял, что Камышин в доме не глава и если нянька послушалась его, то только потому, что не хотела “конфузить” своего барина перед гостем.
– Почему же вы сбежали из конторы, Георгий Сергеевич?
Камышин провел рукой по волосам, жест, который он часто делал, и, глядя в потолок, решительно ответил:
– Признаюсь вам, Иван Иванович… Это веселье мне не по душе… Сейчас, когда еще в России льется кровь… Когда народ расплачивается за свои ошибки… Мне не до веселья. – Камышин как-то боком взглянул на гостя и, увидев невозмутимое выражение на его лице, продолжал: – А потом есть еще одна причина… Я не хочу встречаться с одним человеком… Удивительно неприятная личность!
– Кто же это такой? – подняв брови, спросил гость.
– Кутырин… Пристав. Руки у него обагрены кровью… И вообще карьерист! Жестокий, холодный. Не люблю его.
– Не любите и боитесь, – с усмешкой проговорил Орлов.
– Боюсь? Почему боюсь? – удивился Камышин.
– Слышал я о ваших подвигах, Георгий Сергеевич. Говорят, во время восстания вы не сидели сложа руки…
– Какая чепуха! – возмутился Камышин и сильно покраснел. – Не верьте сплетням. Сейчас всех подозревают.
– Я не верю, – усмехнулся Иван Иванович. – А насчет Кутырина вы напрасно… Человек он энергичный, умный, дело свое знает.
В это время открылась дверь и за ней показались славельщики. Мохнатые шапки, большие валенки, в заплатах и не по росту одежда. В руках одного бурак и самодельная звезда с мигающей свечкой внутри. Носы и щеки красные, глаза блестят любопытством.
– Куда вы звезду тащите! Оставьте ее в прихожей! – сердито приказала нянька.
– А славить-то как? – удивился Кузя.
– Без нее хорошо.
– А-а… славельщики! – обрадовался Камышин и, подойдя к двери, крикнул: – Рита, Сережа, идите сюда! Славельщики пришли!
– Куда вы лезете, прости господи!.. Встаньте в сторонку! – все так же сердито командовала нянька.
– Оставьте их, няня, – нахмурился инженер.
Прибежали Рита и Сережа. Георгий Сергеевич взял девочку на руки, а Сережа подошел к ребятам и дружески им улыбнулся. Ребята сняли шапки и, смущенно переглядываясь, молчали.
– Начинайте, пожалуйста… Не стесняйтесь! – ободрил их хозяин.
– Давай, Кузя! – вполголоса сказал Вася Зотов. – Не шмыгай ты носом-то!
– В тепле оттаял, – тихо пояснил Кузя, вытирая нос рукавом и, кашлянув для порядка, запел “Рождество твое, Христе, боже наш…”
От волнения он запел слишком высоко, и поэтому пели давясь и напрягаясь. Когда кончили первую молитву, Зотов дернул его за рукав и начал сам: “Дева днесь пресущественного рождает…”
Взял он правильный тон, и вторую молитву спели стройно и дружно. Шуточную песню петь не решились, а просто Карасев вышел на середину комнаты, наклонился и, протянув шапку, сказал:
– С праздником!
– Очень хорошо! Спасибо. Няня, принесите им конфет, пряников, орехов… И побольше, пожалуйста.