Денисов ушел. Камышин закрыл за ним дверь и с каким-то смешанным чувством, в котором он и сам не мог разобраться, вернулся в кабинет. С одной стороны на душе стало легко. Наконец-то он разделается с проклятой типографией, которая не давала спокойно спать! С другой стороны, было досадно передавать ее в руки большевиков. А в том, что приехавший с таким поручением был большевик, в этом он не сомневался. Через час – полтора ему предстояло пережить еще последние страхи, но он был не один, и это его успокаивало. На народе Камышин вообще чувствовал себя по-другому.
– Закусить хотите? – предложил он Непомнящему, который рассматривал висевшую на стене картину.
– Не откажусь, – охотно согласился тот.
Они подошли к столу.
– Ваше лицо мне знакомо, но никак не припомню, где я вас видел, – соврал Камышин, чтобы завязать разговор.
– Обознались, наверно, – неохотно ответил Непомнящий, принимаясь за еду.
Пока он ел, Камышин подошел к догоревшему камину, кочергой лениво порылся в углях и, заложив руки за спину, начал прохаживаться по комнате.
– Послушайте… А почему я все-таки пингвин? – спросил он через некоторое время.
– “Буревестника” Горького читали?
– Кажется, нет. А впрочем, не помню, может быть и читал.
– Значит, не читали! – уверенно сказал Непомнящий. – Там и найдете объяснение.
Камышин снова заходил по комнате. Он рассчитывал, что, когда гость утолит голод, можно будет с ним поговорить по душам, высказать свои сомнения, которых так много накопилось. Можно будет поспорить, расспросить о новостях. Здесь, в Кизеле, он чувствовал себя одиноким, непонятым, обиженным судьбой, забросившей его в такую глушь.
Непомнящий сразу оценил этого бесхарактерного, безвольного и трусоватого человека. С такими людьми никогда нельзя быть уверенным ни в чем, и Денисов, как и другие рабочие, видимо, знали его не плохо.
Между тем Денисов торопливо шагал домой, обдумывая, как лучше и безопаснее вывезти типографию. Лошадь можно взять в заводской конюшне. Там работает старшим конюхом старик татарин Хамидуло. Он даст без лишних расспросов. Плохо, если после побега полиция ищет Непомнящего и сообщила о нем на другие копи. Из Кизела типографию вывезут, но как с ней быть дальше, нужно обдумать.
Свернув на главную улицу, Денисов увидел впереди себя темную фигуру невысокого человека. Он сразу узнал его и прибавил шагу.
– Иван Иваныч! – окликнул шахтер вполголоса.
Орлов остановился.
– Кто это? А-а… Миша! Это хорошо, что я тебя встретил! Ты мне нужен, – сказал Иван Иванович, крепко пожимая руку шахтера.
– И вы мне нужны.
– Тогда совсем отлично!
С тротуара они перешли на середину безлюдной улицы и некоторое время молча шагали рядом.
Орлов еще не привык к живописным и суровым пейзажам Урала, и ему казалось, что он видит какую-то необычную картину, нарисованную мастером, а все эти краски, их удивительные сочетания, эта величественная, могучая и в то же время спокойная природа – плод воображения, фантазия художника. Так и сейчас… Силуэт горы сливался с чернотой неба. По бокам желтыми неровными полосками из окон падал свет на снежные сугробы. Редкие фонари, по одной стороне улицы, уходили вверх, и было похоже, что дорога поднималась к звездам. Не хватало только символического изображения людей, измученных невзгодами, но упорно стремящихся вверх по этой дороге.
От фонаря стало светлее. Когда они поравнялись с ним, Орлов заметил сбоку собственную тень. С каждым шагом тень передвигалась, забегала вперед, словно хотела перегнать и заглянуть в лицо. Наконец она раздвоилась и обе тени начали вытягиваться, пока не растворились в окружающей темноте. Движение теней разрушило впечатление картины, и все стало обычным.
– Был я недавно с визитом у Камышина… – начал Иван Иванович.
– А я как раз от него иду, – сказал шахтер.
– Вот как? Неужели поздравлял с праздником?
– Поздравлял, да только в обратном порядке, – усмехнулся Денисов. – Так поздравили, что он, поди, и сейчас, как заведенный, по комнате бегает… Так что вы говорили про Камышина? – спросил Денисов.
– Пришел туда пристав и забрал двух мальчиков: Зотова и Кушелева… Не нравится мне это! Зачем они понадобились полиции?
– Может, набедокурили где или украли чего-нибудь?
– Нет… Это вряд ли. Не похоже. Надо бы нам с сиротами заняться, Миша. Присматривать за ними.
– Это верно! Костя мне сказывал, что они Кандыбу донимают. Стекла, говорит, однажды в доме вышибли…
– Ну вот, видишь!
– Пробирал я Зотова. Он обещался ничего такого не делать… Ну, об этом поговорим в другой раз. Ты послушай меня, Иван Иваныч…