И Денисов подробно рассказал о приходе Непомнящего, о согласии Камышина показать, где спрятана типография, и о своем плане перевозки шрифта.
– Что ж, все хорошо, – согласился инженер. – А что это за товарищ? Ты в нем уверен?
– Теперь уверен. Сначала-то я было его за шпика принял…
– Может быть, мне с ним встретиться?
– А стоит ли? Пойдет слух, что ты здесь живешь. Жандармы узнают. Пущай в Питере думают, что ты за границу скрылся.
– Я ему не скажу своей настоящей фамилии. Иван Иванович – и всё! А связь с пермской организацией надо восстановить.
– Дело, конечно, важное, – согласился Денисов. – А только я сейчас шибко осторожным стал. Может, и с излишком.
Некоторое время шли молча. Когда дошли до поворота на Почайку, остановились.
– Зайдем? – предложил Денисов. – Там у меня гости… Фролыча обламываем, Кержацкого сына.
– Это кузнеца-то?
– Да. Озлобился шибко. Прямо на рожон лезет. Мастера побил. Мужик-то он боевой…
– Нет, Миша, заходить я не буду. Вы действуйте, а я прямо пройду на Доменный угор.
– Кузнецовскую шахту найдешь? Она близко от дороги. Как на Кижье сворачивать.
– Найду, – уверенно сказал Орлов и вздохнул. – Очень меня беспокоит Зотов. Хороший он мальчишка.
– Весь в отца! – согласился Денисов и тоже вздохнул.
Под горой послышались голоса и смех. Видимо, из гостей возвращалась целая компания.
10. ДОПРОС
Когда Вася Зотов и Кузя Кушелев в сопровождении полицейских вышли из квартиры инженера и направились в участок, Кандыба, выведенный из терпенья слезами и просьбами Маруси, сделал свирепое лицо и прикрикнул на нее:
– Ты долго еще носом шмыгать станешь? Утрись! Распустила нюни! Безобразить она умеет, а как ответ держать, так сейчас в слезы…
Девочка вытерла концом платка мокрые глаза и посмотрела на околоточного.
– Ты меня за решетку посадишь? – жалобно спросила она.
– Посажу, если станешь ревить, – Кандыба так и говорил “ревить”. – Не люблю я, когда бабы слезами допекают, – несколько мягче проворчал он. – Лучше бы ругались.
С этими словами Кандыба подошел к печке и потрогал теплые кирпичи.
Видимо, этого ему показалось мало. Держась левой рукой за затылок и стараясь не сгибаться, он присел перед топкой и подбросил дров.
– Я дяде Васе скажу, что ты меня посадил, – вздыхая и всхлипывая, протянула девочка.
– Да разве я тебя посадил? – как можно вразумительнее сказал Кандыба. – Тебя Аким Акимыч посадил. Господи?! Кутырин! Заруби себе это на носу. Господин пристав!.. А я не виноват. Я человек казенный.
После ухода пристава у Кандыбы было время подумать, и он, как всякий трусливый человек, в своем воображении нарисовал довольно мрачную картину возможных последствий в связи с задержанием девчонки. Девчонка расскажет матери, та прибавит от себя и перескажет другим. Скоро все на копях узнают, что он – Кандыба – сажает невинных детей, бьет их, пытает… Да мало ли чего еще могут наговорить!
Напуганный восстанием, околоточный постоянно дрожал за свой дом, корову, за нажитое добро, за собственную жизнь. И он понимал, что дом его загорится по “неизвестной” причине или в темном переулке вдруг кто-то ударит его по затылку, да не поленом, как сегодня, а топором. Теперь он стал “царской собакой”, а с царем у рабочих особые счеты. “Кровавое воскресенье” они ему никогда не простят.
“Приставу что! – думал Кандыба. – Сегодня он здесь, а завтра уехал. А вот каково тут мне жить?”
– Кандыба, пусти-и… – снова плаксиво попросила Маруся.
– Да как я тебя могу пустить, когда велено не пускать? Я же человек маленький. Мне что прикажут, то я и должон сполнять.
– Пусти, Кандыба-а!.. – протянула девочка.
– Тьфу ты, неладная! Вот и толкуй с ней! Зарядила одно: пусти да пусти! Просись у пристава. Вот он уже скоро придет.
С минуту Кандыба ждал и, видя, что девочка молчит, заговорил ворчливо-дружелюбным тоном.
– Зачем ты с угланами водишься? Ты девочка. Матери должна помогать, а ты что делаешь? Безобразишь! Матери-то тяжело сейчас…
Маруся не слушала околоточного. Грустно опустив голову, она сидела на скамейке и теребила конец платка. Кандыбу она не боялась, а, слыша о нем разговоры взрослых, просто презирала. Чтобы как-нибудь выбраться из участка, она испробовала всевозможные средства: плакала, просила, но ничего не помогло. И теперь, отчаявшись, она, чисто по-женски, вдруг перешла в наступление.
– А ты убивец! – неожиданно сказала девочка, зло блеснув глазами.
– Что-о?
– Ты брата убил!
В первый момент околоточный растерялся и не знал, как поступить. Появилось желание отодрать девчонку за уши, но он удержался.