– Послушай, Зотов! Знаешь ли ты, как называется твой поступок? – опросил Аким Акимович, останавливаясь перед юношей. Чувствуя, что недостаточно точно выразился, пояснил: – Я говорю о поступке по отношению к товарищу. Не знаешь? Я тебе скажу. Бла-го-ро-дный! Да, да. Ты поступил очень благородно. И скажу откровенно, ты меня удивил. Не задумываясь. Это своего рода порыв благородной души. Прекрасно!
Затем Кутырин прошел и широко распахнул двери своего кабинета.
– Ну что ж, а теперь прошу ко мне, – любезно пригласил пристав.
Пропустив Зотова в кабинет, он оглянулся и совсем уже другим тоном приказал:
– Чураков, останешься здесь, а ты можешь идти!
Закрыв за собой дверь, Аким Акимович бросил плеть на стол, сел в кресло и, откинувшись на спинку, достал папиросы. Машинально постукивая мундштуком о портсигар, он долго смотрел на покорно стоявшую перед ним жертву, как бы изучая, с какой стороны к ней подойти. Взгляд его был пристальный, холодный, как у змеи. Не так ли смотрит удав на кролика, собираясь его проглотить? Но Вася кроликом не был и чувств кролика не испытывал. Не было у него и страха перед жестоким и беспощадным врагом. Вася был уверен, что сейчас ему придется попробовать плети.
“Пускай бьет. Рабочим-революционерам еще хуже было”, – думал он. И от этой мысли сильнее билось сердце и сохло в горле. Ему даже хотелось испытать себя и пострадать за революцию.
– Где же спрятана типография? – спросил, наконец, пристав.
Настала решительная минута.
– Далеко спрятана. Вам не найти, – угрюмо пробормотал Вася и покосился на лежащую плеть. Он ждал, что пристав вскочит, схватит плеть и начнет бить.
– Не найти? – усмехнулся Кутырин. – Может быть, вместе найдем?
– Ищите сами. Я не скажу! – твердо, почти вызывающе заявил Вася и поднял голову.
Но пристав остался невозмутим. Он неторопливо зажег спичку, прикурил и затянулся.
– А ты напрасно торопишься, – спокойно проговорил он, тонкой струйкой выпуская дым. – Давай поговорим, Зотов, по-хорошему. Да ты садись! Настояться еще успеешь. Послушай внимательно, что я скажу, и подумай! Выбор у тебя небольшой… Если скажешь, где спрятана типография, то я в долгу не останусь.
С этими словами Аким Акимович оглянулся, заметил что-то в углу, встал и, пройдя в конец комнаты, взял стоявшие там новые черные валенки. Похлопав их по голенищам, поставил рядом с Зотовым.
– Не купите! – сказал Вася, сильно покраснев. – Не на того напали.
– Вот, например, пимы! – продолжал пристав, как будто не слышал его слов. – Новенькие, теплые! Ты таких никогда и не носил. Но это еще не все!
Пристав достал из бокового кармана бумажник, вынул сторублевую бумажку с портретом Екатерины и положил на стол.
– Вот… Радужная! Посмотри… Не видал ведь таких денег, – сказал Аким Акимович, откинувшись на спинку кресла. – Значит, в одном случае пимы и деньги, а в другом… Если начнешь упорствовать, – пеняй на себя. Надеюсь, ты про меня не раз и не два слышал? Знаешь, что я шутить не люблю!
– Знаю! – хрипло, от душившей его ненависти, сказал Вася. – Хорошо знаю. Я вам за отца всю жизнь не забуду. Придет срок – рассчитаемся.
Угроза юноши вывела из равновесия пристава.
– Молчать! – крикнул он и, выбежав из за стола, схватил плеть. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, словно выжидая, кто первый начнет”.
– Ну, бей! – неожиданно звонко выкрикнул Вася. – Ну, бей! Твоя власть!.. Чего стал? Не боюсь я тебя! За пимы, думаешь, типографию продам? Эта типография правду про тебя расскажет всему народу, а я за пимы продам! Не знаешь ты Ваську. Я Зотова сын… Отец мой тебе в рожу плюнул! А думаешь, я не плюну? – все сильнее выкрикивал юноша в каком-то радостном исступлении, не думая о том, что он здесь в полной власти “живодера”, который может с ним сделать все, что угодно. Глаза его горели и слова вырывались из груди, как расплавленный металл из домны.
Кутырин, прищурив глаза, стоял бледный, с плотно сжатыми губами, но уже овладевший своей неукротимой натурой. Да. Он помнит Зотова. Большой, сильный человек, с которым едва справились семь жандармов во время ареста. Такие же глаза, такой желоб и подбородок. Действительно, на первом допросе, когда Кутырин предложил Зотову сообщить настоящие имена членов Пермского комитета, за что обещал сохранить жизнь и даже свободу, тот плюнул ему в лицо. Но откуда об этом знает мальчик?
– Ну! Теперь все сказал? – спросил Кутырин, когда Вася, тяжело дыша, остановился.
– Все!
– Та-ак… – протянул пристав. – Не ожидал! Характер у тебя, действительно, отцовский… А ты мне нравишься! Смелый! Плети, значит, не боишься! Ну, это мы еще успеем проверить. Не таких, как ты, ломали! И плети попробуешь и скажешь…