В “Кузнецовской” шахте из-за плохих креплений когда-то произошел обвал и задавил шахтера, по фамилии Кузнецов. В “Мокрой” шахте затопило нижний горизонт и из-за плохих, маломощных насосов погибло много рабочих. Фокеев подорвался на оставленном динамитном патроне.
Все эти случаи давно позабыты. И разве только глубокие старики, покопавшись в памяти, расскажут, сколько сирот оставил после себя Кузнецов или сколько дней голосили бабы около шахты, пока откачивали воду.
Несчастные случаи в шахтах нередки. Позднее случались и более страшные аварии, но название в память первых жертв прочно держалось.
Третья шахта, “Фокеевская”, по какой-то причине была заброшена раньше других, и все свободное пространство вокруг нее давно заросло лесом. С дороги вышка не видна, и если бы не одна особенность, то шахту вообще трудно найти. Шахта была не очень глубокой, расположена ближе всех к поселку, и сюда приходили жители добывать для своих нужд каменный уголь. Брать уголь для себя запрещается, но никто не обращает никакого внимания на запрет, и вспоминают о нем, только когда попадаются. А попадаются редко. Обычно уголь запасают летом, но бывает, что и зимой спускаются под землю, поднимают уголь на поверхность и увозят на санках. С дороги к вышке бывает протоптана тропинка. Именно на это и рассчитывал Вася, когда сказал приставу, что в шахте прячутся подпольщики.
– Здесь! – сказал Вася, останавливаясь у поворота.
Пристав сразу заметил следы, ведущие в лес. Подняв над головой фонарь, он нагнулся и внимательно осмотрел их. Следы шли в обоих направлениях.
Городовые уже слышали о подпольщиках, о возможном сопротивлении и, вытянув шеи, напряженно наблюдали за начальником.
– Так-с… Действительно, кто-то ходит, – вполголоса сказал пристав, выпрямляясь. – Зажигайте фонари!
От многих фонарей вокруг стало светло. Просека сдвинулась еще больше и казалась совсем узкой.
Вася смотрел на городовых и думал о том, что план, так неожиданно пришедший ему в голову, был до того отчаянный, что он и сам в него плохо верил. Каждую минуту Вася ждал, что пристав спохватится и повернет назад… Но пока все шло удачно.
– Проверить оружие! – распорядился Кутырин. – Нужно быть готовым ко всему.
Мягко защелкали поворачиваемые барабаны револьверов.
– Я лично думаю, что людей там нет. Следы старые, – пробормотал пристав. – Но кто знает…
Сзади послышался приглушенный кашель.
– Ты опять!
– Ваше высокоблагородие! – взмолился Жига. – Сил моих нету. Мороз донимает. Больной совсем. На дежурстве полночи стоял… Отпустите домой
– Я тебе дам домой! Ты у меня узнаешь… Струсил, мерзавец! Чураков, следи за ним. Если вздумает кашлять, бей по загривку! – приказал пристав и повернулся к Васе. – Иди вперед, Зотов!
Вася свернул с дороги и между деревьев направился к вышке. Чувствуя за спиной дюжину вооруженных и напуганных полицейских, он внутренне ликовал. О том, что будет дальше, не хотелось думать. Лишь бы пристав не догадался, не раздумал, не повернул бы назад.
Вот и шахта. Большие сосны росли вплотную к вышке, словно намеревались ее раздавить. Двери выломаны, стекла выбиты вместе с рамой и кое-где не хватает досок.
Аким Акимович, как собака, идущая по следу, сначала обошел строение кругом, и только тогда вошел внутрь.
– Глубоко тут? – спросил он, заглядывая в колодец.
– Нет.
– Хватит ли веревки? У кого веревка?
– А на что веревка? – спросил Вася.
– Лестница старая, гнилая, можно и сорваться. Типография спрятана далеко от спуска?
– С полверсты по главной штольне, – подумав, ответил Вася, – а там боковой забой.
– Сыро там?
– Нет. Шахта сухая.
Пока разматывали веревку, пристав собрал городовых в кружок.
– Слушайте меня внимательно! Под землей тихо! Чтобы никаких разговоров! Не кашлять, не чихать… – Он добавил еще несколько крепких слов, от которых на губах у полицейских появились улыбки. – Там могут быть бунтовщики. С ними не церемониться, но лучше если захватим живыми! Если возьмем типографию, всех представлю к медалям, а кроме того, получите, денежную награду. Кто отличится, о том разговор отдельный! Понятно?
В ответ раздался нестройный гул.
– Рады стараться…
– Тише вы!.. – зашипел на них пристав. – Вот уж действительно рады стараться. Спускаться будем по одному. Наверху останется Чураков.
– Ваше высокоблагородие! Прикажите мне наверху остаться, – жалобно попросил Жига. – У меня в ногах слабость… Сорвусь.
По тому, чт он сказал и как сказал, Вася видел, что этот здоровенный мужик сильно струсил. Вероятно, боялся он не один, но все остальные это как-то скрывали.