– Врет он все, – тем же тоном сказал Сеня.
– А Васькин отец, грит, в аду на сковородке жарится, потому что бунтовщик… – продолжал Кузя, – против царя пошел.
– А ты и поверил? – возмутился Кара-сев. – Он революционер! За рабочее дело дрался… Наших бы тоже могли повесить…
Отцы обоих мальчиков, после разгрома восстания, были сосланы в Сибирь на каторгу.
– А я что, не знаю, что ли? – смущенно сказал Кузя, поняв, что поповские речи обидели друзей.
За стеной послышался тонкий голос Маруси:
– Мальчики, где вы?
– Здесь! – крикнул Кузя. – Заходи, не бойся.
Маруся нашарила рукой скобу и с трудом распахнула дверь.
– Ой, мальчики, стынь какая! У меня совсем нос отморозился! Пойдем славить-то?
– Конечно пойдем, – ответил Карасев, помогая закрыть дверь.
Маруся подула на пальцы и погладила коровью морду.
– А что вы тут делаете?
– Спрос. Кто спросит, тому в нос! – серьезно ответил Кузя и протянул ей просфору. – На вот… ешь!
Девочка взяла просфору, села на корточки в уголок и молча принялась жевать.
Давно было заведено, что никогда ни один углан не водится с девчонками, но отец Маруси, веселый балагур, с ярко-рыжими волосами, после восстания умер от ран в больнице, и поэтому мальчики добровольно взяли над ней опеку и приняли в свою компанию. Маруся дорожила исключительным положением и старалась держать себя с достоинством.
В коровнике сравнительно тепло. Уютно горит свечка.
– Ты давно ждесь, Карась? – спросил Сеня.
– Засветло пришел, а она… как нарочно… – сердито ответил тот и бросил в корову щепку.
Терпение его иссякло. “Придет Васька, пойдем славить, и доска останется не намазана”, – думал он.
– А как это может быть? – проговорил Кузя, ни к кому не обращаясь. – В церкви икона нарисована… Рождество Христово. Он, грят, во хлеву родился, а печки там не было. Как он не замерз.
– Потому что бог! – сразу отозвалась Маруся.
– Ну да… бог! – передразнил ее Сеня. – В такой мороз и богу не вытерпеть. Там жаркая страна и морозов не бывает.
– А на том свете морозы бывают? – спросил Кузя.
– А про это никто не знает…
Снова восстановилось молчание, но ненадолго.
– Надо бы спевку устроить, – предложил Кузя, заметив, что ребята съели просфорки, и, не дожидаясь согласия, откашлялся и запел.
Не понимая смысла славянских слов, коверкая их по-своему, пели старательно, вытягивая шеи на высоких нотах.
“Рождество твое, Христе, боже наш, вос-сия мирови свет ра-а-зума-а. В нем бо звездам служа-ащие и звездою уча-ахуся. Тебе кланятися, солнцу пра-авды, и тебе видети с высоты восто-ока. Господи, слава тебе”.
Закончив одну молитву, сейчас же запели: “Дева днесь”, но вдруг послышались долгожданные звуки коровьих шлепков. Карасев вскочил, схватил приготовленную доску и деревянную лопаточку.
– Кузька, посвети…
Быстро принялись за дело и, когда все было готово, намазанную доску выставили на мороз.
– Во! За ночь так прихватит… Я те дам, – сказал Сеня. – Утром я тебе помогу, Карась.
– Очень толсто не наращивайте, – посоветовал Кузя. – Тонкий лед крепче.
– И без тебя знаем.
– А что это Васька долго? – недовольно протянула Маруся. – Пора уж…
– Успеешь. Свечки надо поставить. Пошли…
Отряхнув ноги в сенях, вошли в дом, прибавили в лампе свет и занялись звездой.
Карманы у Кузи дырявые, и все содержимое проваливалось за подкладку кацавейки. Вытаскивая огарки свечей, он не заметил, как обронил на пол небольшой металлический предмет.
– Чур на одного! – сказала Маруся, нагибаясь.
Занятые звездой, ребята не обратили внимания на восклицание девочки. Маруся подошла к лампе и стала разглядывать находку. Четырехгранные, с углублением посредине, металлические палочки были связаны вместе. На одном конце они имели букву. Некоторые буквы она сразу узнала: Д, О, И. Другие были почему-то перевернуты задом наперед.
– Ты где взяла? – неожиданно грозно спросил Кузя, выхватив у нее из рук находку.
– Я нашла… – робко ответила Маруся.
– Где нашла? – А вот здесь.
Девочка показала рукой на пол и такими ясными глазами посмотрела на мальчика, что сомневаться не приходилось. Положение создалось затруднительное: надо было как-то объяснить, предупредить, иначе она могла проболтаться и наделать бед.
– Это мое. Марусенька, ты никому не сказывай, – таинственно прошептал Кузя. – Слышишь, Маруська? Если узнают, все пропадем. Посадят в “чижовку”.
– Я не скажу… Кузя, а на что тебе? – таким же шепотом спросила она.
Мальчик оглянулся. Карасев и Сеня вставляли огарок свечи в звезду и не обращали на них внимания.