– Гляди!
Он взял руку девочки и приложил связку буквами к ладони, сильно нажал. На коже отпечатались слова.
– Видала! – прошептал он. – Такими буквами книжки печатают. Только ты никому не сказывай.
Маруся недоверчиво слушала и с удивлением смотрела на ладонь. Буквы вдавились на коже и сначала были синеватыми с белыми каемками, затем начали краснеть, расплываться и, наконец, стали еще заметнее.
– А где ты взял? – поинтересовалась она.
– Я тоже нашел, – соврал он и, погрозив пальцем, спрятал связку в карман. – Только ты никому… Побожись!
– Нет, ей-богу, никому, – охотно сказала девочка и перекрестилась на Кузю.
Звезда была готова; время шло, ожидание томило, и ребята устроились кучкой в темном углу около печки, разговорились.
– А сегодня в полиции Кандыба дежурит, – сообщил Кузя, знавший все новости поселка.
– Он “братоубивец”, – заметила Маруся. – Дядя Степа сказывал, его надо в шурф спустить вниз головой.
– Не твоя забота. Придет время, и спустят, – остановил ее Сеня. – Ты лучше помалкивай.
– А он один там? – спросил Карасев.
– Один.
– Вот бы ему теперь стекла вышибить! На улице-то мороз! – предложил Карасев.
– Давайте! – живо согласился Кузя. – Возьмем полены да ка-ак звизданем, одним разом!
– Нет… Стекла не надо. Ни к чему, – возразил Сеня. – Вот если спалить. Фараоны пьяные, никто не увидит…
Глаза ребят загорелись злым огоньком. Воображение легко представило картину возможного пожара.
Бьет в набат церковный колокол, и тревожные удары гулко разносятся над поселками. Огонь разгорается все ярче и ярче, искры летят к небу, и никто не хочет тушить ненавистную “чижовку”.
Неукротимую злобу затаили сироты против полиции после восстания. Там служили, по их мнению, виновники всех бед, горя и страданий. А главное, пристав или, как они его называли между собой, “живодер”. Часто мечтали ребята о мести за отцов, строили всевозможные планы, но Вася Зотов всегда останавливал и, что называется, охлаждал их пыл. Ослушаться его они не смели.
И только Кандыба дважды почувствовал на себе силу их ненависти. Один раз они подобрались к его дому и по команде выбили все стекла. В другой раз достали каустика и, когда Устинья, жена Кандыбы, развесила на дворе после стирки белье, они ночью перемазали его ядовитой солью. Кандыба, конечно, догадывался, кто это сделал, но молчал. Во-первых, “не пойман – не вор”, а во-вторых, боялся, что может быть и хуже: пустят “красного петуха”.
– Мальчики, мамка сказывала, вчера в кузнице драка была. Мастера побили…
– Ну и пускай… – неопределенно промолвил Сеня. Он еще не расстался с мыслью поджечь полицию, хотя и был уверен, что Васька не позволит.
Наконец распахнулась дверь и вошел Вася Зотов. Он был самый старший. Отцовский полушубок, большие валенки и мохнатая шапка велики, но в них легко угадывалось стройное, сильное тело юноши.
– Все собрались?
– Все… А чего ты так долго?
– Дело было… Ну-ка, покажи звезду. – Вася взял звезду, проверил, крепко ли она держится на палке. – Хорошо! Инженера Камышина встретил. Велел приходить к нему славить, – сообщил он.
– Он добрый, – сказала Маруся.
– Ну да, добрый, – усмехнулся Сеня. – Он трус! “Медведь” говорил, что он не наш.
– Не болтай, если не знаешь. Он тоже революционер. Только он в другой партии состоит. С рабочими он не хочет, – уверенно сказал Вася, хотя сам имел довольно смутное представление о партиях.
– Потому что сам не рабочий, – подтвердил Карасев.
– Не потому. Разные партии есть… Которые за царя, которые за фабрикантов и за помещиков, а которые за рабочих, – также уверенно пояснил юноша.
– Вася, бери просфорку. Это тебе, – сказал Кузя и протянул просфорку.
– Украл?
– Я с разрешения. Нет, верно! Просвирня сама велела взять.
Вася сунул просфорку в карман, взял звезду и оглядел свою команду.
– Марусь, а ты ведь замерзнешь…
Девочка сразу заморгала глазами и замотала головой.
– Нет… Я теплая. Я пойду с вами.
– Пускай идет, а замерзнет, домой прогоним, – заступился Сеня.
– Ну ладно. Только потом не реветь. Пошли!
Потушив лампу, славельщики гурьбой вышли из дома и направились к рабочим баракам.
4. В УЧАСТКЕ
В полицейском участке тепло и тихо. В печке изредка потрескивали еловые дрова, в шкафчике шуршали тараканы, в кабинете начальника тикали часы. Кандыба сидел за столом и, положив голову на ладонь согнутой руки, тупо глядел на огонек лампы.
“Кто же тут еще ненадежный?” – думал он. Рабочих много, и все они казались ему ненадежными. Все смотрят волками, все отворачиваются при встрече или просто не замечают.